мертвой 
природы, среди унылых вересковых пустошей, жил, замкнувшись в самом себе, 
совсем 
не видя 
картин. Теперь он снова ощутил потребность сопоставить свое творчество с 
работами великих 
мастеров искусства, испросить у них немого совета. Он условился с 
Керссемакерсом, что 
вдвоем они поедут в Амстердам и посетят тамошний музей.
     Винсент первым прибыл в Амстердам. Он уговорился встретиться с 
Керссемакерсом на 
центральном вокзале, в зале ожидания третьего класса. Здесь Керссемакерс и 
застал его: 
окруженный толпой зевак, Винсент сидел у окна и писал картину. Завидев приятеля,
 
он сложил 
свои принадлежности для рисования, и оба приезжих направились в музей. Дождь 
лил 
как из 
ведра, и Винсент, в своем свитере из ворсистой шерсти и с меховым колпаком на 
голове, вскоре 
стал походить на мокрого кота, что, впрочем, нисколько его не смущало . В музее 

он подолгу 
простаивал перед каждой картиной. Подойдя к "Иудейской невесте", этому 
великолепному 
полотну Рембрандта, где в густых шероховатых мазках сплетаются в неповторимой 
игре 
желтые, красные и коричневые тона, он остановился, сел и попросил Керссемакерса 

продолжить осмотр музея без него. "Иудейская невеста"! "Каким благородным, 
бесконечно 
глубоким чувством дышит эта картина!" - воскликнул Винсент. И, хорошо зная 
теперь, что 
такое смерть для жизни, подумал: "Нужно умереть несколько раз, чтобы написать 
такую 
картину  - вот слова, полностью применимые к Рембрандту! ... Он так глубоко 
проник в 
тайну бытия, что человеческая речь бессильна соперничать в выразительности с 
его 
кистью. 
Его справедливо называют Волшебником... Какое многотрудное ремесло!" - 
рассуждал 
художник. До чего же хороша эта картина - "Иудейская невеста", поистине она 
написана 
"огненной кистью". Через несколько часов Керссемакерс возвратился назад. Пора 
уходить. "Я 
отдал бы десять лет жизни, только бы мне разрешили провести здесь две недели с 
куском сыра 
и ломтем хлеба в руках", - заявил Винсент. Наконец, решившись, он сказал: 
"Пошли! Не 
можем же мы, право, здесь ночевать!"
     Винсент провел в Амстердаме три дня. Он почти не выходил из музея, без 
устали 
разглядывая картины великих мастеров. Картинами Франса Хальса, в особенности 
"Ротой 
капитана Ренье Реаля", он восхищался почти так же, как "Иудейской невестой", 
хотя и по иным 
причинам. Хальс - "колорист из колористов". С какой изощренностью он располагал 

цвета, 
играя на контрасте и нюансах, варьируя оттенки! Загадочность Рембрандта, 
виртуозность 
Хальса! "У Хальса по меньшей мере двадцать семь черных тонов". И какая чудесная 

стремительность! Хальс осуществил мечту Винсента, "четко заявить свой сюжет 
сразу,  за счет 
максимального напряжения всех сил ума".
     Винсент возвратился из Амстердама, воодушевленный всем, что увидел; нет, 
он 
не 
ошибся, он на верном пути: "Некоторые художники, которых я знаю, но не хочу 
называть, 
неустанно бряцают тем, что они зовут техникой; на мой взгляд, как раз они 
обладают слабой 
техникой".  Да что там! Незачем даже вспоминать об этом "благонравном бессилии".
 
Винсент 
продолжал писать - натюрморты, птичьи гнезда, кое-какие пейзажи. Но огромная