| |
Раппарда по части искусства живописи. "Вы ничего не говорите мне о "технике", -
писал он
ему в своем первом письме... - Снова повторяю Вам: сопоставьте привычное
значение,
которое все чаще придают этому слову, с его истинным значением... Я попросту
утверждаю
одно: правильно выписать фигуру однообразными и заученными мазками в
соответствии с
академическими рецептами - это не отвечает настоятельным требованиям эпохи в
сфере
изобразительного искусства". Винсент с первых же слов затронул здесь самую суть
вопроса.
Сохранив, несмотря на ссору, благодарное воспоминание о Мауве и по-прежнему
восхищаясь
многими посредственными художниками, только потому что они воплощали в своих
картинах
гуманные сюжеты, он в то же время знал или, точнее, великолепно чувствовал,
что
вообще
нужно, и в особенности, что нужно делать ему самому в живописи. Инстинкт вел
его вперед с
поистине волшебной безошибочностью. Инстинкт отвращал его от штампов, которым
следовали голландские художники его времени, заставлял восставать против их
более или
менее закосневших традиций. В то лето 1885 года, когда, работая в поле, среди
крестьян,
Винсент был занят "прямо или косвенно величайшей из проблем - цветом", инстинкт
его был
подобен реке, ищущей свое русло, путь, по которому в будущем потекут ее воды.
Винсент
привык встречать повсюду непонимание: он настолько привык "выслушивать брань,
что она
больше не производит впечатления", и никаким новым наветам уже не поколебать
его
веры. На
протяжении всего лета, продолжая свой страстный спор с Ван Раппардом, он
повторял в
каждом письме: "Что до меня, то мой удел - неприкрытая нищета. Но при всем
этом
мужество мое, а, возможно, также и силы скорей окрепли, нежели ослабели. Не
думайте, будто
Вы - единственный, кто считает или считал необходимым критиковать мои работы,
да
еще
так, чтобы совсем сломить меня, как Вы это умеете. Напротив, вплоть до самого
последнего
времени я ничего другого и не встречал. Именно потому, что Вы не единственный,
кто
критиковал меня таким образом, Ваша критика заняла свое место в ряду других
подобных
суждений, от которых я защищаюсь и буду защищаться все более успешно, вздымая,
как знамя,
мою убежденность, что мои устремления имеют право на жизнь".
Если Винсент так остро реагировал на нападки Ван Раппарда ("Порой мне
кажется, -
гласит его душераздирающее признание, - что поднимают руку на меня самого,
настолько я
связан с моим творчеством, настолько мои убеждения - часть меня самого") и если
ему не
всегда удается - он и это признает - сохранять спокойствие, то потому только,
что суждения,
высказанные Ван Раппардом, на взгляд Ван Гога, могли исходить лишь "от
невыносимо
педантичного человека, верного питомца академии", от человека, совершенно
неспособного
понять истинный смысл его творчества, направления, которое он избрал. Конечно,
его работам
присуще множество недостатков, он отнюдь не склонен это отрицать. Но понимает
ли
Ван
Раппард смысл всех его исканий? Профессионализм сплошь и рядом обращается в
штамп -
неужели он этого не уразумел? "Возьмите любой из моих рисунков, - говорит он
своему
бывшему другу, - или любую из моих картин, какую захотите, какую я и сам Вам
укажу,
|
|
