В январе 1905 года к Сезанну снова приезжает Камуэн. Позднее, в марте, Бернар 
проездом останавливается в Эксе. В это же время около старого художника 
находятся его жена и сын. Сезанн приглашает Бернара пообедать с ними. За обедом 

Сезанн смотрит взглядом, полным любви, на свое "солнышко", как он называет Поля.
 
"Сынок, ты гениальный человек!" - ежеминутно повторяет он по всякому поводу и 
без повода.

В начале лета Сезанн, которому становится все труднее переносить жару, 
переезжает на некоторое время в Фонтенбло. Суматошная жизнь Парижа интересует 
его еще меньше, чем в прошлом году, и он не хочет принимать в ней участия. Но 
его картины по-прежнему вызывают горячие споры. "Ле Меркюр де Франс" в номерах 
от 1 и 15 августа, а также от 1 сентября публикует ответы читателей на 
предложенную журналом анкету по поводу "современных течений в изобразительном 
искусстве". Отныне значение Сезанна настолько велико, что один из вопросов 
"Меркюр" целиком относится к художнику: "Какого вы мнения о живописи Сезанна?" 
Разумеется, на этот вопрос поступили разные ответы: восхищение соседствует с 
иронией, тупое непонимание сменяется безудержной похвалой. Некоторые считают 
Сезанна "гением", "одним из великих мастеров французского искусства", иные 
видят 
в нем только "пьяного художника отбросов". Одни предсказывают его творениям 
наиболее длительное и глубокое влияние, другие, напротив, уверены, что их 
неизбежно поглотит забвение[223 - Среди наиболее любопытных ответов приведем 
следующие: "Сезанн большой художник, которому не хватает воспитания; его 
полотна 
говорят о нем как о человеке дарования грубого и вульгарного"; "Что касается 
Сезанна, то я твердо придерживаюсь одного: почтительно его избегаю"; "Очевидная 

искренность Сезанна меня прельщает; его угловатость удивляет"; "Сезанн - 
лесничий с таким же нежным сердцем, как его небеса и его фрукты"; "Сезанн? Но 
почему Сезанн?"; "Что касается Сезанна, я молчок, поскольку мне не поручили 
продавать его работы"; "Что я думаю о Сезанне? То же, что думают язычники и 
еретики о каком-нибудь догмате веры, совершенно для них непонятном"; "Можете не 

сомневаться: я никогда не потрачу 6 тысяч монет на покупку трех "шерстяных" 
яблок на грязной тарелке, которая к тому же вертится, словно она насажена на 
палку жонглера".]. Эти споры разгорелись, когда Осенний Салон - в этом году он 
показывает десять полотен Сезанна - открыл свои двери. Сезанн, вернувшийся в 
Прованс, получил на сей раз огромное, неожиданное удовлетворение, прочитав в 
"Ле 
Мемориаль д'Экс" статью о том, как его превозносили в Париже. "Художника 
Сезанна 
усыпали цветами самые знаменитые критики, искусствоведы", - сообщает "Ле 
Мемориаль".

Господин Жан Пюи в "Ле Меркюр де Франс" пишет о нем: "Он поставил импрессионизм 

на путь традиций и логики. Его пример безмерно велик... Малоизвестного, 
непризнанного в Эксе Сезанна мы поздравляем с его творческим успехом".

Но Сезанн не самообольщается. Он твердо знает, что умрет, не дождавшись 
принятия 
хоть одной из его картин музеем родного города; он знает, что реакционер Понтье 

никогда не сложит оружия.


* * *

Масленичный карнавал, который в Эксе проводится вот уже свыше пятнадцати 
лет[224 
- Впервые он проходил здесь в 1889 году.], дал возможность Солари заработать 
немного денег; скульптору заказали оформление колесниц цветами. В январе 1906 
года Солари приступил к работе, но его сразила пневмония. 17 января скульптор 
скончался в больнице. Из жизни ушел последний друг Сезанна.

За несколько недель до смерти Солари закончил бюст Золя, предназначенный для 
зала городской библиотеки. В память писателя вдова Золя подарила Эксу рукопись 
трилогии "Три города" (Лурд, Рим, Париж). В воскресенье, 27 мая муниципальный 
совет торжественно открыл церемонию установления бюста. Среди приглашенных 
присутствует Сезанн. Он снова встретился с мадам Золя, Нума Костом, Виктором 
Лейде, ныне вице-президентом сената. В этих поблекших лицах, отмеченных печатью 

прожитых лет, - о, где ты, прекрасная Габриэль? - в этом бюсте, вылепленном 
рукой ныне уже мертвой, Сезанн вновь увидел свою молодость. Она здесь, эта 
молодость, она неожиданно вернулась, больно сжала ему сердце. Все, включая мэра 

Экса, напоминало о ней: мэр, его фамилия Кабассоль, ведь он сын бывшего