"Ты прав, сынок, - соглашается Сезанн, - надо беречь силы своей модели. Ты 
практичен и сообразителен!"[201 - Этими непомерными требованиями Сезанна можно 
объяснить, почему так часто люди на портретах его кисти сидят, опершись, и 
почему во взгляде у многих сквозят усталость, отупение.].

Еще более, чем в Эксе, Воллар старается ничем не раздражать художника, его 
беспокоит судьба собственного портрета. Ах, этот портрет! Торговец картинами 
расплачивается за него неиссякаемым терпением, затратой огромных усилий, только 

бы его увидеть завершенным. Воллар не раз бывал свидетелем вспышек гнева у 
Сезанна, которые неизменно заканчивались уничтожением нескольких полотен или 
акварелей, и, по мере того как сеансы учащаются, торговец удваивает 
бдительность: говорит крайне мало, а если пускается в разговоры, избегает тем 
об 
искусстве и литературе.

Вскоре, в начале июля, умирает вдова Шоке, и коллекция картин, собранная ее 
покойным мужем, намечена к продаже на аукционе. Сезанн будет представлен в ней 
тридцатью двумя полотнами, больше всего в этой коллекции художника интересуют 
картины Делакруа - те самые картины, у которых он и его покойный друг не раз 
стояли с повлажневшими от восторга глазами. Сезанн желал бы приобрести большую 
акварель Делакруа "Цветы". Воллар, радуясь возможности доставить приятное 
художнику, намеревается купить акварель и преподнести ее Сезанну, конечно в 
обмен на одно из его полотен. Ознакомившись с завещанием Делакруа, Воллар 
сообщает Сезанну, что среди многих других упомянута и эта акварель, на которой 
цветы "как бы случайно написаны на сером фоне". Сезанн взрывается. 
"Несчастный, - яростно кричит он. - Вы смеете говорить, что Делакруа писал 
"случайно"!" Дрожа от страха за участь своего портрета, Воллар спешит успокоить 

художника.

"Что поделаешь, люблю Делакруа!" - говорит Сезанн.

Как далеко ни продвинул бы Сезанн свою работу, она никогда для него не бывает 
закончена. После ста пятнадцати сеансов художник отложил портрет Воллара в 
надежде вернуться к нему, когда он "чего-нибудь добьется". "Поймите, господин 
Воллар, от меня ускользают контуры". И все-таки Сезанн более или менее 
удовлетворен. "Я, пожалуй, доволен, как написана грудь сорочки", - объясняет он 

торговцу![202 - Как не привести здесь слова Валери: "Работа никогда не бывает 
закончена... она бывает прекращена".]


* * *

Летом Сезанн возвращается в район Понтуаза и устраивается в Монжеру.

В нескольких километрах от этого места, ближе к северу, в Марине, живет молодой 

художник Луи Ле Байль, друг Писсарро. По совету последнего Байль посещает 
Сезанна.

Сезанн польщен вниманием молодого собрата и принимает его радушно. Явные 
признаки возникшего к Сезанну интереса начинают рассеивать недоверие художника. 

Он становится менее нелюдим, более обходителен. Его характер смягчается.

На аукционе по продаже коллекции Шоке, происходившем 1, 3 и 4 июля в галерее 
Жоржа Пти, картины Сезанна - их было много - успешно продавались, некоторые из 
них превысили цену в 2 тысячи франков. За "Марди гра" ("Масленицу") уплатили 
4400 франков, за "Дом повешенного" - 6200 франков. В итоге 32 картины Сезанна 
оценены в сумму свыше 50 тысяч франков[203 - Цена на полотна Сезанна со времен 
аукциона Танги, то есть спустя пять лет, увеличилась в десять раз.]. Торговцы, 
крупные коллекционеры яростно оспаривают друг у друга некоторые из работ 
Сезанна. Дюран-Рюэль, подстрекаемый Моне, приобрел 15 полотен. После острой 
борьбы богатый банкир Исаак де Камондо унес с аукциона "Дом повешенного"[204 - 
Воллар, которого всегда привлекает забавная сторона вещей, сообщает о том, что 
сказал ему Камондо насчет "Дома повешенного": "Ну что ж, я купил картину, еще 
не 
всеми принятую. Но я себя обеспечил - у меня есть личное письмо Клода Моне, 
который честным словом заверил меня, что этому полотну предстоит стать 
знаменитым. Если в один прекрасный день Вы посетите меня, я покажу Вам это 
письмо. Оно хранится в маленьком конверте, прикрепленном к обратной стороне 
картины, на тот случай, если недоброжелатели вздумали бы поиздеваться надо мной 

в связи с этой покупкой".].

"Все-таки за мои работы так не бились бы, - размышляет Сезанн, - не будь в них 
достоинств. Вероятно, я появился слишком рано".