жестоких страданий. В такие моменты Малларме был для нее образцовым другом - их 

переписка служит тому наилучшим свидетельством. Сама Берта Моризо ушла из жизни 

2 марта 1895 года. Она спит последним сном на кладбище Пасси, в склепе, где 
подле Эжена и Сюзанны покоится Мане.

По правде говоря, многим из тех, чья жизнь пересеклась с жизнью Мане, был 
уготован печальный конец. Эммануэль Шабрие, находившийся подле художника в 
последние минуты его жизни, присутствовал, сам того не ведая, при зрелище, 
предвещавшем его собственную участь. Именно с 1883 года он начал ощущать 
беспокоящие симптомы того же заболевания, что и болезнь Мане. Гидротерапия ему 
не помогла. В 1890 году его разбил общий паралич. Подобно Мане, Шабрие отчаянно 

сопротивлялся болезни, пытаясь завершить работу над лирической драмой 
"Бризеида" 
- ему удалось закончить всего один акт. Он умер в сентябре 1894 года в возрасте 

пятидесяти трех лет. Его жена ушла из жизни чуть позже; она тоже была 
парализована и поражена атаксией...

Ко времени смерти Мане о Викторине Меран уже несколько лет не было никаких 
сведений. Ей отчасти удалось осуществить мечты о живописи; она несколько раз 
экспонировалась в Салоне: в 1876 году (в год, когда не приняли "Художника" и 
"Стирку" Мане) она выставила портрет, а в 1879 году - "Нюрнбергскую бюргершу 
XVI 
века". Затем наступило время полной неизвестности. Можно было только строить 
догадки, что стало с Викториной, когда спустя шесть месяцев после похорон 
живописца, в начале августа 1883 года мадам Мане обнаружила среди 
корреспонденции любопытное письмо:

"Вам, несомненно, известно, что я позировала для многих его картин, особенно 
для 
"Олимпии", его шедевра, - писала Викторина. - Г-н Мане принимал во мне большое 
участие и часто говорил, что если он продаст картины, то уделит мне какую-то 
сумму. Я была тогда слишком молода, беззаботна... Уехала в Америку. Когда я 
вернулась, г-н Мане, который как раз продал много картин г-ну Фору, предложил 
мне кое-что. Я отказалась; но, когда благодарила, сказала, что если не смогу 
больше позировать, то напомню ему об этом обещании. Эти времена настали раньше, 

чем я предполагала; в последний раз, когда я видела г-на Мане, он пообещал 
заняться мною, помочь устроиться билетершей в театр и еще сказал, что отдаст то,
 
что мне причитается..."

Короче, не имеющая ни работы, ни денег Викторина взывала к помощи мадам Мане. 
Нам неизвестно, что ответила на эту просьбу вдова живописца. Но любая щедрость 
не могла бы остановить необратимого падения Викторины. В последний раз Меран 
выставлялась в Салоне 1885 года ; торгуя своими увядшими прелестями, она 
пыталась дополнительно выручить жалкие гроши тем, что предлагала какие-то 
рисунки клиентам сомнительных заведений Монмартра. Потом ходила с ручной 
обезьяной и играла на гитаре перед кафе на площади Пигаль. Пила. Ей дали 
прозвище "Ля Глю" - Смола. Около 1893 года Тулуз-Лотрек время от времени бывал 
в 
ее убогой лачуге и приносил ей сласти (см. "Жизнь Тулуз-Лотрека"). Это 
последнее, что нам известно; затем имя Викторины бесследно теряется во мраке.

Что касается Антонена Пруста, то он ушел из жизни по собственной воле; 
случилось 
это в 1905 году. Любовное отчаяние? Об этом тогда много говорили. Высказывали 
предположение, что после разрыва с некой весьма дорогой для него особой он 
поначалу думал уйти в монастырь. Друзья по политике решительно это оспаривали. 
Антонен Пруст, говорили они, страдал неврастенией на почве жестокого 
артериосклероза. Как бы там ни было, в ночь на 20 марта Пруст нацарапал на 
клочке бумаги следующие слова: "Я слишком страдал. Простите все". Потом он 
выпустил себе в голову две пули. Смертельно раненный, он умер через сорок 
восемь 
часов.

Мери Лоран никогда не забывала Мане. "Когда я видел ее в последний раз, - пишет 

в своих "Мемуарах" Джордж Мур, - мы говорили о Мане. Она сказала, что каждый 
год 
непременно приносит на его могилу первую сирень".

Мери Лоран и Малларме объединяла память о живописце, и они поддерживали 
отношения, быть может, и платонические, но исполненные самой горячей 
привязанности. "Думать о тебе не просто часто, но всегда", - писал поэт Мери, 
которую он называл "павлин", "павлинчик", "молодой павлин", "павлин ветреный". 
"Я очень люблю тебя, мой большой ребенок; люблю по-разному, потому что ты