| |
не Верженн, да и Бомарше уже, возможно не тот, что прежде. Тем не менее
Талейрана и Бомарше связывала Америка, оба они предвидели. ее необычайную
судьбу. А франко-американские отношения складывались донельзя плохо, оба
правительства были в обиде друг на друга. Бомарше счел, что снова пробил его
час. Кто как не он мог добиться согласия между двумя республиками? Он нашел
уместным обласкать Талейрана, воспев назначение того на пост министра
иностранных дел. Вот - увы! - этот панегирик, писанный в тот же или на
следующий день после вступления Талейрана в должность. Я рад был бы избавить
вас от этих жалких виршей, изобилующих намеками, неясность которых вполне
под пару их тяжеловесности, но, повторяю, наш герой, отлит не из чистого
металла - к золоту подмешан подчас темный свинец:
"Гражданину Талейран-Перигору в связи с его вступлением, на пост
министра внешних сношений, 30 мессидора V года.
Мой мудрый друг, настал Ваш час.
Да, кое-кто теперь в унынье.
Но, как Нафанаил, отныне
Я чту достойнейшим лишь Вас.
А Санта-Фе сластолюбивый,
- Он верит ли, как я, Гризон,
Что нами будет заключен
С Америкой союз счастливый?
Коль Вам сегодня вручены
Бразды правления страны,
Наш мир с народами Европы
Прочнее сделать Вы должны,
Чем рукоделье Пенелопы!
Аминь".
Гражданин Талейран прекрасно понял, к чему клонит Гризон, но
сластолюбивый Санта-Фе - почему Санта-Фе? - сухо отказал Бомарше во всем,
даже в визе. Фарж отыскал в 1885 году в архивах Ке-д'Орсе резолюцию
министра. Она кратка: "Паспорт выдан быть не может".
Бомарше попросил объяснений. Ему дали понять, ничего не смягчая, что
главное препятствие - его глухота. Санта-Фе считал, что посол Франции прежде
всего должен быть остер на ухо. Бомарше возмутился и в результате обрел свой
обычный стиль:
"Посланник могущественной республики нисколько не нуждается в том,
чтобы переговоры об ее интересах велись шепотом, секретность, необходимая
королевским посредникам, недостойна ее высокой дипломатии".
Но, повторяю, Талейран не Верженн. Если он и был остер на ухо, то
проявил странную недальновидность, когда дело зашло об оценке душевных
качеств.
Натолкнувшись на неумолимость Талейрана, старый дипломатический курьер
обратился к Ревбелю и Рамелю - первый был членом Директории, второй -
министром финансов. Лентилак приводит выдержку из письма Бомарше Рамелю,
которое по тону напоминает его послания Людовику XVI:
"...я, возможно, единственный француз, который ничего и ни у кого не
просил при обоих режимах, а между тем в ряду своих важных заслуг я с
гордостью числю и то, что более любого другого европейца способствовал
освобождению Америки, ее избавлению от английских угнетателей. Сейчас эти
последние делают все возможное, чтобы превратить Америку в нашего врага. Мои
дела призывают меня туда, я могу открыть им глаза на эти происки, ибо, если
американцы даже мне и не платят, то, во всяком случае, питают ко мне
уважение, и Ревбелю, всегда хорошо ко мне относившемуся, достаточно
выслушать меня по этому делу в течение четверти часа, чтобы он захотел
предоставить мне возможность послужить там моему отечеству. Я предлагаю свои
услуги, которые ничего не будут стоить, ибо я не желаю ни должности, ни
вознаграждения".
Он не учел Талейрана. Но, отвергнутый родиной, Бомарше получил горькое
удовлетворение - к нему обратилась Америка. Я не шучу. Американская
делегация, присланная в Париж с миссией уладить недоразумения, возникшие
между Штатами и Францией и возобновить прерванные отношения, избрала своим
посредником Бомарше. Невероятный поворот! Талейрану пришлось аккредитовать
того, кому он еще полгода назад отказал даже в заграничном паспорте. В
переговорах с американскими депутатами Бомарше выказал, большую ловкость и
послужил с высочайшей преданностью министру внешних сношений, тем самым
лишний раз - Франции.
Санта-Фе отблагодарил его на свой манер. Глумлением. Зависть? Не знаю.
Когда до Бомарше дошли разговоры, которые вел в свете его друг
Талейран-Перигор, утверждавший, будто он ни на что не годен и что его легче
легкого облапошить, Бомарше отомстил, воспользовавшись своим излюбленным
оружием - дерзостью. Поставьте себя на место Талейрана, откройте это письмо
и прочтите:
"...я улыбнулся вчера вечером, когда до меня дошла высокая хвала,
которую Вы мне воздаете, распространяясь, будто меня легче легкого
облапошить. Быть облапошенным теми, кому оказал услугу - от венценосцев до
пастырей, - значит быть жертвой, а не простофилей. Даже ради сохранения
|
|
