| |
в глазах народа его победа была победой богача, тесно связанного с,
существующим строем, над "неподкупным". Для многих Бомарше стал символом
ненавистного общества, а для некоторых - и человеком, с которым пора
покончить. На стенах его дома появляются оскорбления и угрозы, кто-то
разбивает кариатиды Жермена Пилона, украшающие ворота особняка. Однажды
вечером на пустынной улице сторонники Бергаса даже пытаются убить Бомарше.
Он защищается с чертовской отвагой и обращает нападающих в бегство.
Любопытное дело, если его творческие способности с возрастом мало-помалу
слабеют, то мужество, характер и нервы с годами не перестают крепнуть. В
непрестанной борьбе со смертью вырабатываются привычки, хорошие привычки:
Бомарше не обороняется, он - нападает. Но его противники неистощимы на
выдумки - не удалась физическая расправа, они затевают снова хитроумную
кампанию, чтобы подорвать его репутацию и сломить морально.
1789 год, начавшийся в холоде, продолжается в голоде. Весной не хватает
хлеба. Государство разваливается, безработица и разбой, охватившие всю
страну, серьезно подрывают ее экономику, еще недавно цветущую. Перебои в
снабжении Парижа, как обычно в подобных обстоятельствах, позволяют
"коммерсантам" фантастически наживаться на всеобщей нужде. В революционные
годы внешние проявления богатства раздражают народ, как красная тряпка -
быка, вызывают возмущение. Богач - становится синонимом вора. Это не всегда
соответствует истине. В действительности спекулянты и те, кто нажился на
революции, по большей части дождутся одни Директории, другие империи, чтобы
открыто изменить свое социальное положение. Но беднякам дела нет до подобных
тонкостей, и стоит ли этому удивляться? Богатство Бомарше слишком лезло в
глаза, чтобы выглядеть нажитым честно. Владельца дворца в предместье
Сент-Антуан не замедлили обвинить в том, что он прячет там солидные запасы
зерна и муки. Как раз тогда же толпы голодных разграбили и сожгли жилища
Ревейона и Анрио, чересчур роскошные, чтобы не заподозрить, что в них
вложены барыши от спекуляций на лишениях парижан. Напрасный труд: хлеба там
не оказалось. Вот тут-то и прошел слух, будто его прячет Бомарше. Весь
парижский хлеб явно залеживался в его фараоновых подвалах. Бомарше,
предупрежденному об опасности, хватило ума и осторожности предложить своим
обвинителям обыскать дом вместе с жителями квартала. Эта "операция открытых
дверей", как мы сказали бы сегодня, на некоторое время восстановила его
доброе имя в глазах народа Парижа, который вообще склонен скорее к
восхищению и почитанию _прекрасных произведений_, нежели к погромам. Не
народ, а буржуазия XIX века привела в упадок и запустение Версаль.
14 июля 1789 года семейство Бомарше вместе с друзьями наблюдает из окон
его дворца - двести окон по фасаду - взятие Бастилии, точно так же, как ныне
некоторые любуются из зданий, расположенных на Елисейских полях, военным
парадом в честь первого республиканского праздника. Как я уже сказал, наш
герой, подобно большинству своих современников, не оценил всей значимости
этого события. Лето 1789 года для Бомарше отмечено в первую очередь
завершением кельнского издания Вольтера. Книгоиздатель и книготорговец, он
занят мыслями о выпуске в свет монументального собрания сочинений другого
"пророка", Жан-Жака Руссо, и заботами о распространении своего издания
Вольтера. Бомарше, впрочем, далеко не единственный, кто продолжает жить,
словно не происходит ничего из ряда вон выходящего, свидетелем тому некий
г-н Лостен, президент палаты торговых пошлин в Ретель-Мазарен, в Шампани,
недовольный подписчик, имевший неосторожность направить наглое письмо
издателю, у которого, естественно, нашлось время ответить ему в своей
обычной манере:
"Париж, сего августа 4 числа 1789 года.
Вы, господин президент, возможно, единственный человек, не знающий
того, о чем мы оповестили всю Европу почти год тому назад через иностранные
газеты, поскольку доступ во французские нам тогда был закрыт: а именно, что
издание сочинений Вольтера полностью завершено и находится в рассылке, за
исключением последнего тома, содержащего биографию и оглавление, который
будет разослан отдельно.
Вы, сударь, возможно, единственный человек, не знающий также, что нами
были публично проведены, тому вот уже более трех лет назад, две бесплатные
лотереи - подарок стоимостью в 200000 франков, сделанный нами нашим
подписчикам, что выигрыши пали на все билеты, содержащие в номере цифру 4
для издания ин-фолио или цифру 6 для второго издания ин-кварто, и что оные
выигрыши, в денежной сумме или в экземплярах издания, выплачиваются
владельцам билетов по мере того как они являются за получением.
И, наконец, сударь, Вы, возможно, единственный человек, не знающий, что
подписчикам на издание ин-кварто предстоит получить 24 тома, а не 13. Всего
этого, конечно, можно и не знать, живя в Ретель-Мазарен, в Шампани, и не
читая газет, но, - где бы человек ни жил, сударь, ему должно знать, что,
прежде чем учить добропорядочности других, следует задуматься, не нуждаешься
ли сам в нескольких уроках сдержанности и учтивости, ибо мало быть
президентом палаты торговых пошлин в Ретель-Мазарен, в Шампани, нужно прежде
всего быть воспитанным человеком - с этим никто не станет спорить.
Поскольку Вы, однако, несмотря на все Ваше обоснованное негодование,
милостиво удостоили почтить меня выражением Ваших самых совершенных чувств,
назвавшись моим слугой, позвольте и мне, чтобы не отстать, заверить Вас в
том, что я преисполнен изысканнейшей благодарности за преподанные мне уроки
и остаюсь, господин президент палаты торговых, пошлин и т. д., Вашим
|
|
