| |
настойчиво думать о постоянном воздушном сообщении между Европой и Америкой
при помощи "флота воздушных шаров". Сторонники же аппаратов "более тяжелых,
чем воздух", вслед за Поктоном, который изобрел пропеллер и геликоптер, тоже
продолжали свои исследования и опыты. Бьенвеню и Лонуа в 1784 году, году в
самом деле знаменательном, представили Академии наук некий аппарат, который
"ввинчивался в воздух", то есть вертикально поднимался в небо исключительно
благодаря вращению своих пропеллеров. Но общественное мнение отдавало в то
время предпочтение пилотам аппаратов "более легких, чем воздух", опыты
которых были на редкость увлекательным зрелищем. Любопытно то, что горячий
энтузиазм, с которым были встречены все эти эксперименты, в большинстве
своем удачные, вскоре остыл. В одни эпохи Икара считают богом, а в другие
его принимают за сумасшедшего.
В отличие от баронессы Оберкирх Бомарше неодобрительно относился к
тому, что его современники поддались искушению "сверхъестественным":
"Суеверие, - писал он тогда, - самое страшное бедствие рода человеческого.
Оно оглушает простодушных, преследует мудрых, сковывает народы и сеет
повсюду страшные беды".
Но если Бомарше испытывал лишь презрение к торговцам снами и издевался
над чудодеями и магнетизерами, он со страстью увлекся "аэроманами" и стал их
самым верным союзником. В отличие от своих современников, которые пережили
лишь кратковременное увлечение воздухоплаванием, о чем свидетельствуют
драгоценности, мебель, тарелки и ткани, созданные в годы "мании летания";
Бомарше понял, что освоение человеком неба станет решительным поворотом в
истории нашей планеты. С 1783 года он участвует в первых аэростатических
опытах, щедро финансируя всех, кто летает на воздушных шараде и других
снарядах, всевозможных людей-птиц, и даже учреждает с этой целью
исследовательское бюро, чтобы "знаменитые механики" начали строить
летательные аппараты. Пятнадцать лет спустя, в канун своей смерти, когда
первые воздушные навигаторы были уже либо преданы забвению, либо считались в
Европе и Америке безумцами и только, Бомарше все еще воевал за "это
открытие, способное изменить лицо мира". Наряду с борьбой за независимость
Соединенных Штатов подъем в воздух тяжелых тел и особенно полет человека
стали главным делом его жизни. Однако преклонный возраст, житейские
обстоятельства и неожиданные повороты судьбы помешали ему довести это дело
до конца. После премьеры "Женитьбы", когда Бомарше высказал со сцены все,
что думал, и тем самым выполнил свою основную миссию, он стал уже не тем,
каким был прежде. Какая-то пружина в нем ослабла. Он достиг своей цели, но
еще сам этого не знал. Во всех последующих его начинаниях, в его новых
битвах ему, как и прежде, не изменяли ни ум, ни стойкость духа, но, увы, уже
не хватало того чудодейственного жизненного импульса, того великолепного
яростного упрямства, которое вплоть до постановки "Женитьбы" всегда
обеспечивало ему победу над противниками и помогало преодолеть все и
всяческие препятствия. Написав главный монолог Фигаро, Бомарше родился
наконец на свет божий, и теперь ему оставалось лишь одно - уйти. Таков был
смысл фразы: "Я все видел, всем занимался, все испытал". Это его признание.
Но когда ослабевает пружина, часы еще не останавливаются. Они все-таки
продолжают идти.
Готовя свое издание Вольтера, Бомарше познакомился с двумя торговцами
бумагой, Этьеном и Жозефом де Монгольфье. Небо стало как бы общим
знаменателем этих трех людей. От Кандида они немедленно перешли к Икару.
Бомарше уже несколько лет как принимал живейшее участие в работах инженера
Скотта, чей интерес к воздухоплаванию он в полной мере разделял. Когда
Бомарше узнал секрет братьев Монгольфье, а они узнали его секрет, их дружба
и сотрудничество стали неизбежными. Восхитимся попутно находками судьбы.
Люди, которые в середине 80-х годов играли главные роли в зарождении
воздухоплавания, в конце концов все же встретились друг с другом и, взявшись
за руки, объединили свои усилия. Поистине надо кричать на всех углах:
случайностей не бывает! В самом деле, кто был среди тех, кого мы теперь
назвали бы "лицами нелетного состава", но кто тем не менее дал жизнь
аэронавтике? Так кто же был в той троице, которая благодаря своему
энтузиазму, своей вере и сбережениям отправила в полет первых пилотов?
Гюден, Верженн и Бомарше! Встреча эта была тем более удивительной, что она
не была никем спровоцирована. Трое друзей в один прекрасный день совершенно
случайно узнали, что втайне питают одну и ту же страсть. С той минуты они
больше уже не таились друг от друга и вместе мчались на тайные взлетные
площадки, где люди-птицы готовились к своим страшным экспедициям. "Мы
присутствовали, - писал Гюден, - на прекрасных опытах, которые происходили в
предместье Сент-Антуан, на Марсовом поле, в Версале, Ламюэтт, в Тюильри, и,
быть может, они вызывали у нас больше восхищения и доставляли нам больше
радости, чем всем другим". Когда надо было жечь костер под монгольфьером,
министр иностранных дел Людовика XVI не уступил бы своего права сделать это
даже за королевство. Как и Бомарше, он и интуицией и умом понял, что небо -
это еще одна Америка, где Франция должна громко заявить о себе. Вскоре, как
я уже сказал, Версаль, а за ним и весь Париж заинтересовались воздушными
шарами, и аэронавты уже взлетали в воздух только в присутствии
многочисленных зрителей. За несколько месяцев тайное действо Икара
превратилось в праздничное зрелище. Прослышав о полетах, шведский король и
другие члены августейших семей отправились в Париж и Лион, чтобы
присутствовать на этих удивительных спектаклях. Между успехом и смертью
проложено немало тропинок. 13 июня 1784 года Пилатр де Розье, легендарный
|
|
