| |
новшество заключалось в том, что все зрители, в том числе и в партере, имели
сидячие места. Но в общем-то публике было плевать на все кенкеты, ибо она
пришла бы на этот спектакль куда угодно и стерпела бы любые неудобства. Мы
не можем найти точки отсчета, чтобы измерить невероятную степень
возбуждения, которым были охвачены люди в дни, предшествующие премьере
"Женитьбы". Слава Бомарше в 1784 году достигла апогея. Чтобы реально себе
это представить, надо не забывать, что автор "Женитьбы" был на вершине славы
одновременно в десяти различных областях. С момента изобретения анкерного
спуска для часов до заключения Версальского договора он не переставал
изумлять мир. Что же до его комедии, запрещенной вот уже три года, и ставшей
единственной темой всех разговоров как во Франции, так и за границей, то
тайна, скандал, дымы серы, которые клубились вокруг нее, действовали на умы
и нервы людей еще до того, как прозвучали три удара в пол. Такое возбуждение
в сочетании со славой автора и с той завистью, которую он всегда вызывал, не
могли не волновать актеров. "Женитьбу Фигаро" так ждали, так хотели наконец
увидеть на сцене, что именно в силу этого она могла разочаровать публику.
Нервозность, сутолока, крайнее возбуждение всех присутствующих перед
поднятием занавеса лишь усиливали страх друзей Бомарше. С 10 утра, то есть
за 8 часов до начала спектакля, четыре или, может быть, пять тысяч человек
толпились перед входом в театр, угрожая силой ворваться в помещение. Экипажи
выстроились в ряд до берегов Сены, забили соседние улицы и парализовали все
движение так, как это и не снится современным шоферам. В полдень под напором
толпы железные ворота распахнулись, и мощной охране пришлось отступить. Три
господина с билетами в партер были задушены в чудовищной давке, и их
невозможно было оттуда извлечь. Трое покойников так и стояли в плотной толпе
и, казалось, ждали, как и остальные, начала спектакля. Внутри театра, тайно
проникнув за кулисы, ряд привилегированных особ ожидали начала торжества в
куда более терпимых условиях. Флери, который помогал Бомарше во время
репетиций, рассказывает в своих воспоминаниях:
"А у нас, внутри театра, разыгрывался другой спектакль! Звенели
тарелки, стучали вилки, стреляли пробки... Стоял такой адский шум, что можно
было оглохнуть; наш храм искусства превратился в кабак! Человек триста
обедали в актерских уборных, чтобы не оказаться в толчее к моменту открытия
входных дверей; тучная маркиза де Монморен едва умещалась в прелестной, но
тесной уборной певицы Оливье; изящная г-жа де Сенектер во всей этой
неразберихе осталась без еды, и пришлось обратиться к Дезэсару, чтобы ей
дали хоть как-то "заморить червяка"".
В большом ослепительно-белом зале к половине пятого уже яблоку негде
было упасть. Самые знатные господа решили, поскольку все кресла оказались
занятыми, усесться прямо на пол в проходах или на ступеньках балкона.
Публика была, употребляя входящее в ту пору в моду словечко,
наэлектризована. Флери в последний раз сквозь глазок в занавесе оглядел зал,
а потом схватил палку и собственноручно трижды ударил ею в пол.
"А зал! Какое там собралось общество! Смогу ли я перечислить всех
знатных господ, благородных дам, талантливых артистов, прославленных авторов
и сказочных богачей, которые там находились? Что за роскошный цветник в
первых ложах! Красавица принцесса де Ламбаль, принцесса де Шиме, беспечная
г-жа де Лааскюз... Острая на язык маркиза д'Андло, несравненная г-жа де
Шалон... Прелестная г-жа де Бальби, еще более прелестная г-жа де Симиан,
г-жа де Лашатр, г-жа де Матиньон, г-жа де Дюдрененк, и все они - в одной
ложе! Кругом все сверкало, зрители приветствовали друг друга... Мелькание
обнаженных рук, мраморных плеч, лебединых шеек, бриллиантовых диадем,
лионских шелков, голубых, розовых, белых - словно радуги трепетали вокруг...
Все взволнованно переговаривались и улыбались, сгорая от нетерпения либо
восторженно аплодировать, либо гневно поносить. И все эти страсти для
Бомарше и из-за Бомарше".
Ну а главный герой этой странной церемонии, во время которой
собравшееся дворянство будет наслаждаться сильными ощущениями, трепеща от
страха, где же он? В задернутой занавеской ложе, чтобы укрыться от
любопытных взглядов? Нет! Или, может быть, вы думаете, что он в кругу
прекрасных дам? Заблуждаетесь! В обществе Артуа или Гюдена? Не догадались! С
Жюли и хозяйкой своего дома? Ну что вы! Чтобы присутствовать на премьере
"Женитьбы", "забившись в темный уголок", г-н де Бомарше пригласил двух
священников - аббата де Калонна, брата министра, и аббата Сабатье. За два
часа до начала спектакля автор обедал с ними вместе и за десертом Бомарше
пообещал своим сотрапезникам, что "шуму будет хоть отбавляй". И добавил: "Я
зачал свое дитя в радости, да будет угодно богам, чтобы я его родил без мук,
беременность моя была не очень счастливой, и у меня уже начались первые
схватки. Мне понадобится что-нибудь укрепляющее, а от вас я жду духовной
поддержки при родах".
Но вместо того, чтобы давать ему последнее благословение, аббатам
пришлось лишь отпустить грех тщеславия. Никогда еще в "Комеди Франсэз" пьесу
не встречали такими воплями восторга. Зал откликался на каждую реплику и то
и дело аплодировал во время действия, так что спектакль длился больше пяти
часов. Такого триумфа никто не знал: пьесу играли потом подряд 68 раз, чего
еще никогда прежде не случалось. 350 000 ливров сборов, 40 000 из них
причитались автору; впервые (историческая дата!) театральная пьеса обогатила
писателя. Но самое удивительное - комедия эта, оказавшаяся столь выгодным
делом, предвещала и готовила 1789 год. На сей счет, как легко догадаться, и
я уже об этом говорил, есть самые различные мнения. Писатели, как правило,
|
|
