Латинской Америке. Русских вариантов — 32, украинских — 15, белорусских — 15. 
Сюжет представлен в многих сборниках сказок народов СССР:
Тат. творч.
, III, № 74, 98;
Узбек. ск.
, II, с. 332—340;
Казах. ск.
, I, с. 205—207, 251—257, II, с. 219—223;
Удмурт. ск.
, с. 236; Сказки народов Памира / Сост. А. Грюнберг, М. Стеблин-Каменский. М., 
1976, № 7. Распространение сюжета связано с «Тысячью и одной ночью» (ночь 25-я),
 персидским сборником VIII—IX вв. «Царь Афсханеб», многочисленными 
средневековыми фабльо, шванками, фацециями о трижды убитом мертвеце и подобными 
восточными анекдотическими рассказами о Насреддине. Сюжет получил своеобразное 
отражение в трагедии К. Марло «Мальтийский еврей» (1633). Первая русская 
литературная обработка анекдота «Мертвое тело» — «Сказка о Дурине» (М., 1794). 
Исследования:
Suchier H.
Der Schwank von der viermal get?teten Leiche. Halle, 1922;
Сумцов. Разыскания
, с. 48—50. Вариант сборника Афанасьева имеет характерную для 
восточнославянских сказок сатирическую антибарскую и антипоповскую 
заостренность.

После слов «а дураку ничего не дали» (с. 116) Афанасьевым указан вариант: 
«Померла старуха, много всякой скотинки оставила. «Давайте, братцы, — сказал 
старший сын, — заплетем сарай (загоны); в чей сарай пойдет скотина — того и 
будет». Согласились; умные братья сплели из голого хворосту, а дурак из зеленых 
веток. Как пришла с поля скотина, так вся и бросилась к дураку в сарай. Вот 
умные рассердились, отняли у дурака все начисто: живи как знаешь!»
В сноске к концу текста дан вариант (с. 117): «Жили-были два брата: умный да 
дурак; умного звали Тереха Гладкий, дурак слыл Иваном-болваном. Помер Тереха, 
дурак взял покойника и поволок к богатому мужику на двор; у того мужика 
остановились извозчики: везли в город кадки с медом Дурак поставил Тереху к 
возу, дал в руки лопатку — точь-в-точь мед колупает. Увидали извозчики, 
прибежали с палками и давай колотить мертвого. Тереха упал, дурак караул 
закричал и взял с них за свою выдумку сто рублей откупного. Опосля? того 
поволок дурак Тереху к попу на конюшню, посадил его верхом на лошадь, ноги 
веревками опутал и пустил лошадь по погосту гулять. Поп увидал, что Тереха 
Гладкий на его лошади разъезжает, схватил палку, побежал за ним следом. «Слезай,
 — кричит, — с чужого коня среди грязи долой! Ишь взобрался!» Тереха не слезает.
 Хватил его палкой раз, другой, третий — мертвец на? бок, а дурак за попа: 
«Стой, батька! Пойдем в суд, почто человека убил?» Поп испугался: «Что хошь — 
возьми, до суда не доводи!...»



190


Записано в Осинском уезде Пермской губ. Рукописный источник в комм. к III т. 
сказок Афанасьева изд. 1940 г. не обозначен. Рукопись (
Васильев
. Этнографические сведения о России) — в архиве
ВГО
(р. XLVIII, оп. 1, № 18, лл. 1 об. — 2 об.)
AT 1537
. В сказке, как и во многих других восточнославянских ее вариантах, дурак сам 
является убийцей матери. Обычно он несколько раз обвиняет встречных в убийстве 
его мертвой матери и берет с них деньги, здесь же он обвиняет в убийстве и 
вынуждает откупиться только встречного чиновника

Сказка напечатана Афанасьевым с многочисленными стилистическими изменениями. 
Воспроизводим ее полностью по рукописи: «Жил-был старый бобыль со своею 
старухой; у него было три сына, а младший Иван-дурак. Когда случится идти 
большим братьям на охоту, то дурак идет за ними; братья ево ловят зверей и птиц,
 приличных, а дурак крыс, мышей, стреляет сорок и ворон. Однажды посеяли они в 
огороде гороху, и к несчастию кто-то горох воровал. Тогда они для преследования 
воров оставили караулить горох Ивана-дурака. Тогда что-то нужно было сходить в 
огород матери их; и как она влезла в огород, то строгий сторож закричал: «А вот,
 вор. я тебе дам помнить!» И треснул мать свою по голове дубинкой, так что она 
и уснула. Братья и отец прибыли домой, узнали о несчастии, а дурак сидел на 
печи, перегребал сажу, сказал: «Черт ли ее несет на кражу, разве не вы 
заставили меня караулить». После сего отец и старшие сыновья, видя свою беду, 
говорили дураку: «Поезжай, убирай мясо-то». А дурак сказал: «Не ваше об этом 
дело, я лучше другова слажу». Взял мать свою, средил в празднишну одежду, 
посадил в задок, а в руки дал пяла, называя ее королевскою золотошвейкой, ехал 
к церкви. Дорогой попавшись ему навстречу один чиновник, но дурак с дороги не 
воротил, а кучер, которой воз чиновника, кричал: «Вороти, мужик!» А дурак 
ответствовал: «Вороти-ко, сударь, сам, я везу королевскую золотошвейку».