102

Жита, хлеба.



103

Записано в Зубцовском уезде Тверской губ.

AT 750*
. (Скупые хозяева: не приглашают странников к ужину; дом проваливается, 
остается одна печь с рукавицами нищего). Учтенные в
AT
наряду с русскими, финская, финско-шведская, и шведская легенда существенно 
отличается от русских и не учтенных в
AT
и подобных белорусских легендарно-сказочных повествований. Русских вариантов — 
4, белорусских — 3. В научной литературе отмечалось частичное сходство таких 
сказок с рассказом младшей «Эдды» о странствовании Тора (см.
Liungman
, S. 211). Образ ловкого бедняка Нестерки характерен для русских и белорусских 
сказок типа
790*
(«Золотое стремячко»), встречается и в сказках на разные другие сюжеты о ловких 
людях. Вступительная рифмованная формула «Жил-был Нестерка, было у него детей 
шестерко...» является для русских и белорусских сказок о Нестерке традиционной.




104

Записано в Моршанском уезде Тамбовской губ. Алексеем Добровольским.

AT 326
(Мальчик учится страху). Кроме многочисленных текстов на европейских языках, 
записанных в Европе и в Северной, Южной Америке (от американских индейцев, 
негров и американцев европейского происхождения), в
AT
учтены также турецкие и индийские. Русских вариантов — 4, украинских — 8. Из не 
учтенных в
AT
следует отметить польские (
Krzy?anowski
, I, S. 104—106) и латышские (
Арайс-Медне
, с. 52—53). Старейшая литературная обработка сюжета — итальянская — относится 
к середине XVI в. (Страпарола, «Приятные ночи», ночь IV, сказка 5). От 
западноевропейских значительно отличаются сказки восточнославянских и некоторых 
других восточноевропейских народов: искатель страха не пугается мертвеца на 
виселице, привозит его к разбойникам и устрашает их, борется с мертвецами и, 
наконец, узнает страх, когда его неожиданно окатили холодной водой или когда 
ему, спящему, положили за пазуху живую рыбешку. В некоторых русских и 
украинских сказках типа
326
имеется также эпизод встречи бесстрашного с приведениями на колокольне. Первая 
русская публикация —
Погудка
.., II, № 6, с. 3—11.

После слов «и попрятались — кто куда» (с. 54) указан вариант: ««В лесу 
бесстрашный капрал наезжает на избушку. «Остановимся-ка здесь да переночуем!» — 
говорит он товарищу. Вошли в избушку, а в избушке никого нет — только гроб на 
столе стоит, на том гробу двенадцать железных обручей набито. «Я боюсь!» — 
говорит капралу его товарищ. «Да чего ты боишься?» — «Да страшно!» — «Да чего 
тебе страшно?» — «Да боюсь!» Бесстрашный плюнул и лег на скамейке, а боязливый 
на печку забился. В глухую полночь пошел гул по лесу — лопнул железный обруч на 
гробе, за ним — другой, а там — третий; так все двенадцать и развалились! 
Встает из гроба мертвец и давай тащить капрала за ноги. Тот проснулся и 
говорит: «Как ты смеешь будить меня? Я богу и великому государю двадцать пять 
лет прослужил да капральский чин выслужил!» Мертвец не слушает, знай тащит да 
зубами скрипит. Капрал осерчал, вскочил с лавки, схватил мертвеца и выкинул вон 
из избы.
Долго мертвец в избу стучался, пока петухи не запели, а как закричали петухи — 
так наземь и грохнулся. Капрал положил его в повозку и поехал с товарищем 
дальше; ехали, ехали и наезжают на разбойников — вокруг огня сидят да кашицу 
хлебают. Те увидали их и говорят: «Вон гуси сами к нам летят, не надо и на 
добычу ехать». Капрал соскочил с повозки: «Здравствуйте, добрые люди!» — «Нет,