собою!» Они опять принялись бежать; так, наконец, измаялись, что и ноги не 
держат. «Ну, что будет — то будет, а остановимся здесь отдохнуть», — говорит 
поп. Бросил мешок на земь, глядь — лезет оттуда работник. «Не стыдно ль тебе, 
батюшко, сам пошел с матушкой, а про меня и забыл».
Вот все трое подошли к реке и остановились ночевать на бережку. Поп положил 
работника с край реки и говорит попадье: «Как только заснет батрак, ты его и 
столкни в воду». Работник подслушал эти речи и не спит, ворочается; прошло не 
много, не мало времени, уснули и поп и попадья; он сейчас перетащил попа на 
свое место, а сам на его место лег. Попадья проснулась да как толкнет попа в 
воду. Пошел на дно рыб считать. Наутро проснулась. «Где поп?» — «Черти с 
водяным утащили».
После того попадья пошла замуж за своего работника, и стал Иван-дурак за попа, 
хоть ни читать, ни обедни служить не умеет. А с той попадьей еще допрежде жил 
архиерей. Вот однова собрался архиерей и поехал подначальные церкви смотреть да 
попов судить. Приезжает в то самое село, где Иван-дурак в попы угодил, и прямо 
в церковь. Что делать? Надо обедню служить; вот Иван-дурак нарядился в ризу, 
взял в руки книгу и давай читать: «Братие! Был архиерей, гулял с моей попадьей; 
милости прошу и теперь с ней гулять, и ныне, и присно, и во веки веков!» И 
твердит все одно да одно. Архиерей слушал-слушал и говорит: «Много церквей я 
объехал, а такого умного попа нигде еще не видывал: всю службу церковную 
знает!»




№25. Поп-толоконный лоб
[708]


В одном селе жил-был поп-толоконный лоб, по имени Ерема; у него был малый сынок 
Петрушка, такой прихотливый да балованный: уж если чего захочет, так в ту же 
минуту давай; не то — заревет так, что святых выноси. Да все, что под руку 
попадется, начнет бить-кромсать, на куски ломать. Хоть летами мал, а ноготок 
востер: не раз случалось — попу с попадьей глаза подбивал. А батракам просто 
житья не было: ни один еще не оставался больше дня у попа-толоконного лба.
Вот поп Ерема пустился на выдумку, вздумал наперед уговор делать с каждым 
наемщиком. Однова сидел поп под окном и смотрел, пригорюнясь, в огород: надо бы 
гряды полоть, да некому. На ту пору идет по улице мужик с лопатою и кричит: 
«Кому поработать? Кому поработать?» Поп тотчас схватился, накинул свой 
подрясник, выбежал за ворота, кликнул мужика и говорит: «Ступай ко мне в 
батраки; за деньгами спору не будет. Только, мужичок, я с тем уговором нанимаю: 
если ты на меня рассердишься, то я вырежу из твоей спины ремень пальца в два 
ширины, а если я рассержусь на тебя — тогда ты вырезывай из моей спины».
Мужик согласился и пошел к попу в батраки. «За что, — думает, — стану я на попа 
сердиться». Принялся за работу и проработал до самого обеда. Приходит в избу и 
только было сел за стол, Петрушка заревел во все горло: «Я гулять хочу!» — 
«Батрак, — говорит поп, — веди сынка погулять». Батрак взял поповича за руку и 
повел на улицу. Часа два протаскался с ним без толку; воротился в избу, а уж 
поп с попадьей давно пообедали и спать завалились. Остался батрак с голодным 
брюхом.
На другой день опять то же, а на третий батрак не выдержал. «Нет, батька, черт 
с тобой и с твоим потрохом, а я больше не хочу у тебя ни жить, ни работать!» — 
«Что ж ты сердишься?» — сказал поп. Вырезал у него по уговору ремень из спины и 
отпустил, не заплатив ни копейки.
У того мужика был меньшой брат Иван; по всей деревне дураком слыл. Видит дурак, 
что брат его на печь залез да все охает, и спрашивает: «Что ты, аль спина 
болит?» — «Поживи-ка у попа, так сам узнаешь». Иван взял лопату и отправился в 
путь. Пришел в то же село и нанялся к попу-толоконному лбу Ереме. Поп и ему 
говорит: «Слушай, Иван, у меня за деньгами остановки не будет; только соблюдешь 
ли уговор? Если кто из нас двоих рассердится, у того из спины ремень вырезать». 
— «Ладно, батько, — отвечал Иван, — только ты не сердись, а мне не за что!»
Взялся батрак за работу, целое утро за двоих работал, пришло время обедать, 
только сели за стол, Петрушка и ну кричать: «Гулять хочу!» — «Батрак, — говорит 
поп, — поведи моего сына прогуляться да присмотри, пожалуйста, чтоб не убился 
где». — «Хорошо, батько». Повел батрак Петрушку и прозевал обед. «Плохо, — 
думает, — надо за ум браться». На другой день опять только за обед, а Петрушка 
гулять хочет, Иван схватил со стола кулебяку и повел поповича. Пока тот играл, 
батрак кулебяку убирал. Воротился в избу, а поп с выговором: не годится-де так 
делать; зачем кулебяку унес? А батрак в ответ: «Никак ты, батько, осердился? 
Подставляй-ко спину, я ремень вырежу». — «И, что ты? Я вовсе не сержусь, так 
только пошутил с тобой...» — «То-то же, смотри», — говорит Иван.
На третий день Петрушка опять за свое: «Гулять хочу». Батрак ухватил целую ногу 
жареной баранины и пошел с ним на улицу. Пока Петрушка гулял да играл, батрак 
баранину уплетал. Поп и сам не рад своей затее; иной раз и поругал бы батрака, 
так тот сейчас ему в ответ: «Никак ты осерчал, батько? Подставляй-ко спину!»
Вот как-то был на селе праздник; попадья напекла и нажарила всего вдоволь. Сели 
было обедать; батрак думает: «Вот когда нажруся, упьюся!» По губам уж слюнки 
текут. Не тут-то было, веди Петрушку гулять. Иван повел его в огород, да с 
досады посадил его на кол, а сам в избу воротился и уселся за стол. «А Петрушка 
где?» — спрашивает попадья. — «Да с ребятишками играть остался». На дворе давно