коров, выгнал и поп своих. Вечером погнал пастух стадо в деревню; пошли все 
коровы по своим дворам, а корова, что мужик попу подарил, по старой памяти 
побежала на двор к своему прежнему хозяину; семеро поповых коров так к ней 
привыкли, что и они следом за буренкою очутились на мужицком дворе. Мужик 
увидел в свое окошко и говорит своей бабе: «Смотри-кась, ведь наша корова 
привела за собой целых семь. Правду читал поп: божие слово завсегда сбывается. 
А ты еще ругалась. Будет у нас теперича и молоко и говядинка». Тотчас побежал, 
загнал всех коров в хлев и накрепко запер.
Вот поп видит: уж темно стало, а коров нету, и пошел искать по деревне. Пришел 
к этому мужику и говорит: «Зачем ты, свет, загнал к себе чужих коров?» — «Поди 
ты с богом! у меня чужих нет, а есть свои, что мне бог дал: это моя коровушка 
привела за собой ко мне семеро, как помнишь, батька, сам ты читал на празднике 
в церкви». — «Врешь ты, сукин сын! это мои коровы». — «Нет, мои». 
Спорили-спорили. Поп и говорит мужику: «Ну, черт с тобой. Возьми свою корову 
назад; отдай хоть моих-то». — «Не хошь ли кляпа собачьего?»
Делать нечего, давай поп с мужиком судиться. Дошло дело до архиерея. Поп 
подарил его деньгами, а мужик холстом, архиерей и не знает, как их рассудить. 
«Вас, — говорит им, — так не рассудишь. А вот что я придумал: теперь ступайте 
домой, а завтра из вас кто придет раньше утром ко мне, тому и коровы 
достанутся». Поп пришел домой и говорит своей матке-попадье: «Ты, смотри, 
пораньше меня разбуди завтра утром». А мужик не будь дурак, как-то ухитрился, 
домой-то не пошел, а забрался к архиерею под кровать. «Здесь, — думает себе, — 
пролежу целую ночь и спать не стану, а завтра рано подымусь — так попу коров-то 
и не видать».

Лежит мужик под кроватью и слышит: кто-то в дверь стучится. Архиерей сейчас 
вскочил, отпер дверь и спрашивает: «Кто такой?» — «Я, игуменья, отче!» [
Лежа под кроватью, мужик слышит разговор архиерея с игуменьей; на другой день, 
опасаясь разоблачений мужика, архиерей присуждает ему коров
]. Так поп и остался ни при чем, а мужик зажил себе припеваючи.





№5. Жадный поп
[672]


Жил-был поп, имел большой приход, а был такой жадный, что великим постом за 
исповедь меньше гривенника ни с кого не брал; если кто не принесет гривенника, 
того и на исповедь не пустит, а зачнет страмить: «Экая ты рогатая скотина! За 
целый год не мог набрать гривенника, чтоб духовному отцу за исповедь дать, ведь 
он за вас, окаянных, богу молится».
Вот один раз пришел к этому попу на исповедь солдат и кладет ему на столик 
всего медный пятак. Поп просто взбесился. «Послушай, проклятый, — говорит ему, 
— откуда ты это выдумал принести духовному отцу медный пятак? Смеешься, что 
ли?» — «Помилуй, батюшка, где я больше возьму? что есть, то и даю!» — «По б.....
 да по кабакам носить, небось, есть деньги, а духовному отцу одни грехи тащишь! 
ты про эдакий случай хоть украдь что да продай, а священнику принеси, что 
подобает; заодно уж перед ним покаешься и в том, что своровал; так он все тебе 
грехи отпустит». И прогнал от себя поп этого солдата без исповеди. «И не 
приходи ко мне без гривенника».
Солдат пошел прочь и думает; что мне с попом делать? Глядит, а около крылоса 
стоит поповская палка, а на палке висит бобровая шапка. «Дай-ка, — говорит сам 
себе, — попробую эту шапку утащить». Унес шапку и потихоньку вышел из церкви да 
прямо в кабак; тут солдат продал ее за двадцать рублей, припрятал деньги в 
карман, а гривенник отложил для попа. Воротился в церковь и опять к попу. «Ну, 
что, принес гривенник?» — спросил поп, — «Принес, батюшка». — «А где взял, 
свет?» — «Грешен, батюшка, украл шапку да продал за гривенник». Поп взял этот 
гривенник и говорит: «Ну, бог тебя простит, и я тебя прощаю и разрешаю».
Солдат ушел, а поп, покончивши исповедывать своих прихожан, стал служить 
вечерню; отслужил и стал домой собираться. Бросился к крылосу взять свою шапку, 
а шапки-то нету: так простоволосый и домой пришел. Пришел и сейчас послал за 
солдатом. Солдат спрашивает: «Что угодно, батюшка?» — «Ну, скажи, свет, по 
правде, ты мою шапку украл?» — «Не знаю, батюшка, вашу ли украл я шапку, а 
только такие шапки одни попы носят, больше никто не носит». — «А из которого 
места ты ее стащил?» — «Да в нашей церкви висела она на поповской палке у 
самого крылоса», — «Ах ты, сукин сын, такой-сякой! Как смел ты уворовать шапку 
у своего духовного отца? Ведь это смертный грех!» — «Да вы, батюшка, сами меня 
от этого греха разрешили и простили».




№6. Духовный отец
[673]


Пришел великий пост: надо мужику итить на исповедь к попу. Завернул он в кулек