по дороге? Не открыта ли его крышка?
— Да разве мы посмеем вас ослушаться, ламбагай (Ламбагай — почтительное 
обращение к ламе), — отвечают семеро хувараков.
— Тогда исполните еще один мой наказ, — говорит им лама. — Отправлйтесь за семь 
перевалов, посмотрите, как там люди живут. Да сильно не торопитесь, 
возвращайтесь не раньше завтрашнего вечера.
Отправились хувараки за семь перевалов. А лама кинулся открывать заветный ящик. 
От предвкушения близкой встречи с красавицей Наран-Сэсэг спутал лама слова 
молитвы с песенкой о двух влюбленных. «Потерпи, солнцеликая! Потерпи 
ясноокая! — мурлычет лама себе под нос. — Сейчас я выпущу тебя!» С этими 
словами заскрежетал последний гвоздь, открылся ящик, и вышла оттуда не 
солнцеликая Наран-Сэсэг, а огромная рыжая собака. Ощетинилась она при виде ламы,
 бросилась на него и разорвала в мелкие клочья, а останки своим огненно-рыжим 
хвостом по ущелью размела.
Долго кликали своего учителя вернувшиеся на другой вечер хувараки, да так и не 
дозвались.
А парень-пастух ни на шаг от своей красавицы-жены не отходит, день и ночь ею 
любуется, налюбоваться не может. Совсем забыл о том, что он единственный в доме 
добытчик.
Вот когда съестные припасы кончаться стали, Наран-Сэсэг и говорит мужу:
— Сходил бы ты за зернами гречихи, за корнями саранки.
В ответ на это муж еще пристальнее уставился на нее, глаз оторвать не может.
Тогда Наран-Сэсэг нарисовала на бересте свой портрет и отдала мужу со словами:
— Теперь я всегда буду с тобой.
Сел пастух на своего сивого быка и отправился в степь поискать чего-нибудь 
съестного. Проедет немного, вынет бересту из-за пазухи, посмотрит на портрет и 
дальше правит. На одном из перевалов вынул парень бересту в очередной раз, но 
налетевший вихрь вырвал ее из рук унес портрет невесть куда.
Весь в слезах воротился парень домой и поведал жене о случившемся.
— В какую сторону унесло бересту? — спрашивает жена.
— В южную, — отвечает парень сквозь слезы.
— Вот это хуже всего, — опечалилась Наран-Сэсэг. — Хан южных владений давно 
разыскивает меня. Если к нему в руки попадет мой портрет, то по твоим горячим 
да по остывшим следам он найдет нашу избушку. Как нам быть тогда? Как 
оборониться от беды, если у тебя кроме железной лопаты, а у меня кроме тонкой 
иглы другого оружия нет?
Совсем загрустили они. Сидят, обнявшись. Вверх поднимут глаза — засмеются не 
по-доброму, вниз опустят — зарыдают горько-горько.
— Если меня похитят, ты все равно не забывай обо мне, — говорит Наран-Сэсэг 
своему мужу. — Ищи непрестанно, расспрашивай обо мне бывалых людей. Вот тебе 
золотое колечко. Когда узнаешь о месте моего заточения, дашь о себе знать этим 
кольцом.
Словно черный вихрь, налетели на следующий день чужие люди на избушку и 
похитили Наран-Сэсэг.
Погоревал парень день, потужил другой, а потом оседлал сивого быка и отправился 
на поиски своей жены. Целый год скитался он по степным да таежным дорогам. 
Наконец повстречался ему старик-табунщик, пасший ханских лошадей.
— Здравствуйте, молодец, — говорит старик. — Копыта твоего быка так сильно 
стерты, что без труда можно догадаться: долог и труден был твой путь. А вот 
куда он лежит — сам поведай.
— Была у меня жена-красавица по имени Наран-Сэсэг. Жили мы с ней в любви и 
согласии. Но однажды налетели люди хана южных владений и украли мою жену. С той 
поры я ищу ее по всему свету, — со вздохом закончил свой рассказ парень-пастух.
— Выходит, молодец, ты недалеко от своей цели, — заключил старик. — Потому что 
я пасу коней того самого хана южных владений. Видать я не видал, но слыхать 
слыхал, что в ханских покоях появилась год назад девица невиданной красоты. 
Молодые и старые скотницы говорят, будто она частенько наведывается к ним и 
рассказывает ту же историю, что поведал ты мне. Выходит — нашел ты свою жену. 
Сегодня поведу я на ханское подворье лучшего жеребца из табуна. Может быть, и 
удастся мне увидеться с Наран-Сэсэг, перемолвиться с ней словом.
— Тогда передай ей вот это колечко, — попросил парень, сняв со своей руки 
золотое кольцо.
Привел старый табунщик необъезженного жеребца на ханское подворье, а сам по 
сторонам поглядывает. Видит — сидит у решетчатого окна ясноокая красавица. 
Сразу понял старик, что это Наран-Сэсэг. Положил он на правую ладонь золотое 
колечко, сверкнуло оно рассветным лучом; положил на левую — блеснуло оно 
утренней зарницей. Увидала его Наран-Сэсэг и спрашивает:
— Дедушка, миленький, откуда у вас это колечко?
— Оттуда, где один славный парень своего сивого быка пасет, — отвечает старик.
— Пусть этот парень явится завтра же к дворцовым воротам в одежде нищего, — 
наказала Наран-Сэсэг и щедро одарила старика золотыми монетами.
Как услышал парень-пастух добрую весть от старика-табунщика, от радости покой и 
сон потерял. Еле дождавшись утра, оделся он поплоше, сел на своего сивого быка 
и отправился во дворец. Только подъехал к воротам, как набросилась на него 
стража и давай отгонять. Выглянула в окно Наран-Сэсэг и говорит:
— Под нашими окнами никому уже и пройти нельзя.
Выглянул вслед за ней хан и проворчал:
— Как он грязен и нищ! Я сейчас же прикажу затравить его собаками.
— Бурханом заклинаю — не делать этого! — взмолилась Наран-Сэсэг. — по доброму 
старинному обычаю убогого человека следует приветить, накормить и обогреть.