лосок, это будет ценою жизни одного из вас!" И потихоньку он  добавил:
"Оказывайте ему почет и не унижайте его!"
   А истопник, видя кругом себя этих молодцов, отчаялся в жизни и, обер-
нувшись к евнуху, сказал: "О начальник, я ему не брат и не близкий! Этот
юноша не мой родственник - я только истопник в бане и нашел его  брошен-
ные на навозной куче и больным!"
   И караван шел, а истопник плакал и строил насчет тебя тысячу  предпо-
ложений, и евнух шел с ним рядом и не о чем не сообщал ему, а только го-
ворил: "Ты встревожил нашу госпожу, говоря стихи вместе с  этим  юношей,
во не бойся за себя!" И он исподтишка  подсмеивался  над  истопником.  А
когда делали привал, им приносили еду, и он ел с истопником из одной по-
суды. А после трапезы евнух приказывал слугам принести кувшин с сахарным
питьем и отпивал из него, а потом он давал истопнику, и гот  тоже  отпи-
вал. Но у него не высыхала слеза, так он боялся за себя  и  печалился  о
разлуке с Дау-аль-Маканом и о том, что случилось с ними на чужбине.
   И они ехали. А царедворец то был у входа в  носилки,  чтобы  услужить
Дау-аль-Макану, сыну царя Омара ибн анНумана, и его сестре Нузхат-аз-За-
ман,  то  поглядывал  на  истопника,  пока  Нузхат-аз-Заман   с   братом
Дау-аль-Маканом разговаривали и сетовали. И они непрерывно ехали и приб-
лизились к своей стране настолько, что между ними и их  землею  осталось
лишь три дня. И к вечеру они сделали привал и  отдохнули  и  пробыли  на
привале до тех пор, пока не заблистала заря, и тогда  они  проснулись  и
хотели грузиться, как вдруг показалась великая пыль, от которой потемнел
воздух, так что стало темно, будто темной ночью. И царедворец  закричал:
"Подождите, не нагружайте". И, сев на коней вместо  со  своими  слугами,
направился к этой пыли. И когда они к ней приблизились, из-за нее  пока-
залось влачащееся войско, подобное бурному морю, где были стяги,  знаме-
на, и барабаны, и всадники, и витязи. И  царедворец  удивился  этому.  И
когда в войске увидели их, от него отделился отряд в пятьсот  всадников,
и они подошли к царедворцу и тем, кто был с ним, и окружили их. И вокруг
каждого невольника из невольников царедворца встали пять всадников.
   "Что случилось и откуда это войско, которое делает с нами  такие  де-
ла?" - спросил царедворец. И ему сказали: "Кто ты такой, откуда ты идешь
и куда направляешься?" - "Я царедворец эмира Дамаска, царя ШаррКана, сы-
на царя Омара ибн ан-Нумана, властителя Багдада и земли Хорсана, иду  от
него с податью и подарками, направляясь к его отцу в Багдад", -  отвечал
царедворец. И, услышав его слова, воины отпустили платки на лица и  зап-
лакали и сказали: "Царь Омар ибн ан-Нуман умер, и умер не иначе, как от-
равленным. Иди, с тобою не будет беды, и встреться с его старшим везирем
Данданом!"
   Услышав эти речи, царедворец горько заплакал и воскликнул; "О разоча-
рованье нам от этого путешествия!" И он плакал вместе с теми, кто был  с
ним, пока они не смешались с войском. И тогда у везиря Дандана испросили
царедворцу разрешение войти, и тот позволил. И везирь  приказал  разбить
свои шатры и, сев на ложе среди палатки, велел царедворцу  сесть.  Когда
тот сел, он спросил, какова его повесть. И царедворец рассказал ему, что
он царедворец эмира Дамаска и привез дары и дамасскую подать.  И  везирь
Дандан заплакал при упоминании об Омаре ибн ан-Нумане.  А  затем  везирь
Дандан сказал царедворцу: "Царь Омар ибн ан-Нуман  умер  отравленным.  И
после его смерти люди не решили, кому отдать власть после него,  и  даже
стали убивать один другого. Но их удержали вельможи и благородные и чет-
веро судей. Люди сговорились, чтобы никто не прекословил указанию  четы-
рех судей, и состоялось соглашение, что мы пойдем в Дамаск  и  достигнем
сына Омара ибн ан-Нумана, царя Шарр-Кана, и приведем его и сделаем  сул-
таном в царстве его отца. Но среди них есть множество людей, которые хо-
тят его второго сына. Говорят, что его имя Дауаль-Макан  и  что  у  него
есть сестра по имени Нузхат-азЗаман. Они отправились в земли аль-Хиджаз.
Прошло уже пять лет, как никто не напал на слух о них".
   Услышав это, царедворец понял, что случай, происшедший с его женой, -
истина. Он опечалился великой печалью о смерти султана, но все же он был
очень рад, в особенности тому, что прибыл Дау-аль-Макан, так как он  бу-
дет султаном в Багдаде вместо своего отца..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Семьдесят седьмая ночь

   Когда же настала семьдесят седьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня,
о счастливый царь, что когда царедворец Шарр-Кана услышал,  что  говорил
везирь Дандан о царе Омаре ибн ан-Нумане, он опечалился, но все  же  был
рад за свою жену и ее брата Дау-аль-Макана, так как тот будет султаном в
Багдаде вместо своего отца.
   И царедворец обратился к везирю Дандану и сказал ему: "Поистине,  то,
что случилось с вами, чудо из чудес. Знай, о великий везирь, тем, что вы
встретили меня, Аллах избавил вас от тягот и дело вышло так, как вы  же-
лаете, легчайшим способом. Аллах воротил вам Дау-альМакана и его  сестру
Нузхат-аз-Заман, и все устроилось и облегчилось".
   Услышав эти слова, везирь сильно обрадовался и сказал: "О царедворец,
расскажи мне их историю! Что произошло с ними и почему они  отсутствова-
ли?"