но отправились под прикрытием зарослей 
камыша к болоту. Отец-Ягуар снял свою шляпу и зажал ее зубами, а на голову себе 
пристроил охапку камыша. Таким же сооружением украсилась и седовласая голова 
Ансиано. Благодаря такой маскировке им удалось подойти совершенно незамеченными 
к тому месту на берегу болота, где разворачивалось представление с крокодилами. 
Улучив момент, Отец-Ягуар встал во весь рост: ему важно было дать знать 
пленникам, что помощь идет к ним. Как мы уже знаем, этот сигнал был принят 
Фрицем. Ансиано этот его шаг показался крайне безрассудным, и он немного 
поворчал по этому поводу, потому спросил опять-таки ворчливым тоном:

— Что они собираются делать с этими двумя недотепами?

— Сейчас узнаем. Выдерни камыш, который перед твоими глазами, из земли.

— А они не заметят, что заросли поредели?

— Это невозможно. Им все равно со стороны будет казаться, что камыш стоит 
сплошной стеной. Тут законы оптики работают, ну, это долго объяснять, одним 
словом, так нам будет лучше видно, что там у них делается.

Ансиано выполнил этот совет. Оба видели, как самый рослый и, судя по его 
манерам, обладающий определенной властью человек созвал остальных на короткое 
совещание, но не слышали, о чем именно они договариваются, и разглядеть его 
лица в сумерках тоже не смогли. И вдруг Отец-Ягуар вздрогнул, как от удара 
током, и вскрикнул. Будь негодяи чуть повнимательнее и не будь они заняты своим 
разговором, этот крик, несомненно, выдал бы Карла Хаммера и Ансиано, но, к 
сиастъю, все обошлось.

— Что случилось? Что такое? — встрепенулся старик.

Хаммер ничего не ответил, как завороженный, не сводя блестящих глаз с фигуры 
высокого.

Ансиано повторил свои вопросы, но в ответ получил только тяжелый, взволнованный 
вздох. Наконец Отец-Ягуар произнес:

— Посмотри на того вон великана, что говорит сейчас что-то с иезуитским 
выражением лица доктору и его слуге. Ты, конечно, видишь его впервые, но…

— Нет, я вижу его не в первый раз.

— Что? Это правда? Ты уже где-то встречал его? Откуда ты знаешь его?

— Его в этих местах всякий знает.

— Имя, назови его имя!

— Бенито Пахаро, его еще часто называют «великим гамбусино».

— О Господи! Все знают его, и только мне он ни разу не попадался прежде на 
глаза, хотя я уже целый год хожу за ним по пятам, чтобы посчитаться с этим 
мерзавцем.

Конец фразы он произнес так громко, что Ансиано боязливо ухватил Отца-Ягуара за 
рукав.

— Тише, тише, сеньор! Что с вами? До сих пор я знал вас как самого осторожного 
человека на свете, но сейчас вы едва не выдали наше присутствие. Почему вы так 
разволновались?

— Есть на то свои причины.

Карл Хаммер произнес эти слова как бы против своей воли, они, что называется, 
вырвались из самой глубины его существа, но он тут же спохватился, приказав 
себе молчать. Ансиано понял это по скрежету его зубов. Этот весьма 
знаменательный для дальнейших событий разговор происходил в тот момент, когда 
индейцы взяли лассо и подошли к дереву, склонившемуся на