я, но сейчас у тебя будет возможность оценить наши силы.

Олд Шеттерхэнд наклонился к камню, который был гораздо тяжелее, чем тот, что 
брал Большой Волк. Он поднял его сначала до пояса, потом одним махом взметнул 
над головой, подержал некоторое время вверху и затем спокойно отбросил от себя. 
Камень грохнулся в пыль на удалении девяти или десяти шагов.

— Сделай так же! — крикнул он краснокожему.

— Уфф, уфф, уфф! — прозвучало в кругу. Вождь ответил не сразу. Он смотрел то на 
охотника, то на камень. Он был больше чем поражен и после некоторой заминки 
произнес:

— Ты хочешь напугать меня? И не думай! Я убью тебя и возьму твой скальп, даже 
если придется бороться до самого вечера!

— Это слишком долго, все закончится за несколько минут, — ответил, улыбаясь, 
Олд Шеттерхэнд. — Значит, ты хочешь забрать мой скальп?

— Да, поскольку кусок кожи с головы побежденного принадлежит победителю. 
Привяжите нас! — снова скомандовал вождь.

Этот приказ относился к двум стоявшим наготове индейцам, которые захлестнули 
петли лассо вокруг бедер вождя и Олд Шеттерхэнда, затянули узлы, а потом 
отступили. Итак, оба могли двигаться только внутри круга, чей радиус составлял 
длину свободного ремня. Сейчас они стояли по разные стороны от столба так, что 
оба лассо образовывали прямую линию — то есть диаметр круга. Краснокожий держал 
томагавк в правой, нож в левой руке; у Олд Шеттерхэнда был лишь нож.

Большой Волк, пожалуй, представлял борьбу так: один гонял бы другого по кругу и 
попытался бы приблизиться настолько, чтобы иметь возможность нанести удар 
томагавком или ножом. Он хорошо понимал, что не превосходил своего противника в 
силе, но оружие было неравным, и вождь лелеял надежду, что победит; к тому же, 
по его мнению, белый неправильно держал нож. Олд Шеттерхэнд взял его так, что 
клинок был направлен не вниз, а вверх — значит, удар сверху вниз нанести он не 
мог. Краснокожий в душе смеялся над этим и постоянно держал противника в поле 
зрения, чтобы от него не ускользнуло ни одно его движение.

Белый также не спускал с него цепкого взгляда. Он отнюдь не собирался позволять 
гонять себя по кругу, но и не торопился атаковать. Олд Шеттерхэнд ожидал 
нападения, и это одно-единственное столкновение должно было решить исход боя. 
Все зависело только от того, каким способом Большой Волк воспользовался бы 
своим томагавком. Используй он его для удара — это не страшно, но если он 
надумал метнуть топорик, требовались предельное внимание и осторожность. Оба 
стояли недалеко друг от друга, и уклониться от броска было бы очень тяжело.

К счастью, вождь не собирался бросать томагавк. Если бы он не попал, то не смог 
бы получить оружие обратно.

Так стояли они, выжидая, уже пять минут, потом десять, и ни один не двинулся 
вперед. Стали раздаваться возбужденные крики из рядов краснокожих, прошел даже 
гул неодобрения. Большой Волк с усмешкой потребовал от своего противника начать 
атаку; он выкрикнул какие-то оскорбления. Но Олд Шеттерхэнд молчал. Вместо 
ответа он сел на землю и принял такую спокойную и непринужденную позу, словно 
находился в компании давних друзей. Спокойс