незаменимого человека. Пробираясь из болота, Филип был убит наповал выстрелом 
какого-то индейца.
И все же я рад, что так случилось, ибо это лишило пилигримов удовольствия 
подвергнуть его пытке. И отнюдь не ружье белого поразило такого поистине 
великого человека, каким был Филип. Место, где он пал, было очень топким. При 
вести о своей удаче пилигримы испустили троекратный вопль радости. Когда Черч 
приказал вытащить его тело из болота, один из добросердных христиан при этом 
воскликнул: «До чего же он грязен! » Дошли до нас и слова Черча, который 
сказал: «Точно так же, как Филип оставил тела многих пилигримов без погребения, 
так и его тело не будет предано земле».
Вместе с Филипом погибли пять его лучших и преданнейших людей. Один из них был 
сыном того, кто сделал первый выстрел в этой войне.
Капитан Черч приказал разрубить тело Филипа. Филип был четвертован, и куски 
тела повешены на четырех деревьях, а голова и рука были отданы индейцу, 
убившему его, чтобы тот мог выставлять их напоказ. Зрелище это так радовало 
пилигримов, что они давали за это деньги, и индеец собрал значительную сумму. 
Затем голова Филипа была отослана в Плимут и в течение двадцати лет 
выставлялась на посмешище; рука — отправлена в Бостон, где ее и показывали, ко 
всеобщему ликованию победителей, а искромсанное тело так и не было 
преданопогребению. Как сказал поэт:
Где зверя прежде бил, теперь он сам лежит,
И дух сыновний праха не оплачет.
Я испытываю гордость и удовлетворение оттого, что подобное зло не было 
свойственно индейцам, которые никогда не вешали белых военачальников. Мне 
хотелось бы напомнить знаменитую речь доктора Инкриса Мэзера. Он говорит, что в 
течение всей кровавой войны благочестивые отцы горячо и настойчиво направляли 
свои молитвы к Господу, дабы он благословил их оружие и «предал врагов в руки 
их». И когда в дни жарких молений успех был на стороне индейцев, это 
воспринималось как укор со стороны Божественного Провидения (надо думать, в эти 
дни индейцы молились с большим рвением) и вызывало еще большее усердие. И 
наоборот, когда успех был на стороне белых, это расценивалось как проявление 
воли Провидения в их пользу. Доктор заканчивает так: «И они (пилигримы) не 
переставали взывать к Господу против Филипа до тех пор, пока не вымолили пулю 
ему в сердце».
Говоря о массовом убийстве людей Филипа в Наррагансете, доктор Мэзер замечает: 
«Мы слышали о том, что убито двадцать два индейских военачальника, и все они в 
один день были низвергнуты в ад». И далее, рассказывая о вожде, который 
глумился над религией пилигримов и к тому же изрек самое ужасное богохульство, 
доктор Мэзер сообщает: «Пуля немедленно пробила ему голову и вышибла мозги, 
отправив его проклятую душу к дьяволам и богохульникам на вечные времена в 
преисподнюю».
Слова эти поистине отвратительны, но они употреблялись пилигримами, и это такая 
же истина, как то, что солнце светит на небесах. Проклинать индейцев было 
обычным делом для пилигримов, что они и делали по примеру своих священников. А 
их молитвы! Они взывали к Богу, вымаливая пулю в сердце индейцев и вечные муки 
в аду! Если бы я верил в силу подобных молитв, то подумал бы, что скоро все мы 
исчезнем. Коль скоро у них принято так молиться — о пулях в людские сердца, — 
то я не хотел бы, чтобы они молились за меня. Я предпочел бы, чтобы меня 
избавили от такой милости.

Однако ни в коей мере нельзя оправдать этого незнанием того, как подобает 
относиться к врагам своим и как молиться за них. Если бы доктор и его паства 
обратились к Евангелию от Луки, гл. 23, стих 34
263
, и прислушались к словам Господа, которому они, по их собственному утверждению,
 служат, то увидели бы, что поступки пилигримов обличают их самих. И в 7-й 
главе Деяний (ст. 60)
264
они увидели бы, что слова благочестивого Стефана, как мы полагаем, значительно 
отличаются от их собственных. Стефан обращается к Богу с молитвой: «Господи! Не 
вмени им греха сего! »

Проклятия не слетали с уст этих истинно благочестивых мучеников.
Я убежден в том, что ханжеские молитвы пилигримов, их проповеди и лицемерное 
благочестие положили начало рабству и деградации цветного населения в 
американских колониях. Я познал на личном опыте, какое это печальное и 
отвратительное явление.
Чтобы немного развлечь вас, я расскажу два-три случая. Однажды, лет пятнадцать 
тому назад, я проезжал через Коннектикут, где обитатели так добродетельны, что 
убивают кошек за то, что те убивают крыс, и стегают плетьми пивные бочки, 
наказывая за работу в день воскресный. Была одна из тех суровых холодных ночей, 
когда земля покрывается сверкающей коркой льда. Я постучал в дом одного 
человека, чтобы узнать, могу ли я переночевать у него, так как до моего жилища 
было миль девять. Я знал, что человек он богатый и, если бы захотел, без труда 
мог приютить меня. К тому же мы оба принадлежали к одной церкви. Хотя он и не 
прогнал меня (поступи он так, я, вероятно, умер бы от холода), однако оказанный 
мне прием был почти так же холоден, как и погода на дворе. Положение мое было 
немногим лучше, чем если бы я остался на улице: он, правда, подбросил немного 
дров в очаг, но постели не предложил, потому что я индеец.
Как-то раз другой христианин пригласил меня с ним пообедать, но обед мой