Сосамана, индейца-ренегата, чья природная хитрость возросла благодаря начаткам 
образования, полученного в среде поселенцев. Дважды или трижды изменял он свою 
веру и подданство с легкостью, выдававшей его беспринципность. Какое-то время 
он выполнял обязанности доверенного лица и советника Филипа, пользуясь его 
благами и защитой. Обнаружив, однако, что тучи сгущаются вокруг его покровителя,
 он оставил свою службу, перешел к белым и, дабы снискать их расположение, 
обвинил былого благодетеля в заговоре, угрожавшем их безопасности. Состоялось 
тщательное расследование. Филип и несколько его подчиненных согласились 
подвергнуться допросу, и ничего предосудительного против них не было обнаружено.

Колонисты, однако, зашли слишком далеко, чтобы отступать; они уже хорошо 
уяснили, что Филип является опасным соседом; во всеуслышание они высказали свое 
недоверие к нему и сделали немало для того, чтобы возбудить с его стороны 
враждебность; таким образом, согласно простой логике, принятой в таких случаях, 
его уничтожение стало необходимым шагом для обеспечения их благополучия. 
Сосаман, предатель-доносчик, вскоре был найден мертвым в пруду, пав жертвой 
мести со стороны соплеменников. Трое индейцев, в том числе друг и советник 
Филипа, были схвачены и судимы и на основе показаний одного весьма 
сомнительного свидетеля осуждены на казнь как убийцы.
Подобное обращение с его подданными и позорное наказание друга уязвили гордость 
и вызвали раздражение Филипа.
Молния, ударившая у самых его ног, известила его о надвигающейся буре, и он 
принял решение не доверять более власти белого человека. Судьба оскорбленного и 
павшего духом брата все еще отдавалась в его сердце; очередным предупреждением 
для него стала трагическая история Миантонимо, великого сахема наррагансетов, 
который, после мужественного противостояния обвинителям на суде колонистов, 
отведя от себя обвинения в заговоре и получив уверения в дружбе, был коварно 
умерщвлен при пособничестве тех же колонистов. В результате всего этого Филип, 
собрав вокруг себя воинов, убедил всех, кого мог, присоединиться к себе, 
отослав женщин и детей в целях безопасности к наррагансетам, и повсюду, где бы 
ни появлялся, представая в окружении вооруженных воинов.
Когда оба лагеря отличают взаимное недоверие и раздражение, одной искры 
достаточно, чтобы высечь огонь.
Индейцы, имея в руках оружие, сделались дерзкими и совершили несколько мелких 
проступков. Во время одного из их набегов некий воин был застрелен поселенцем. 
Это послужило сигналом для начала открытой вражды; индейцы стремились отомстить 
за гибель товарища, и угроза войны нависла над всей плимутской колонией.

В ранних хрониках тех темных и мрачных времен мы встречаем множество 
свидетельств больного воображения, владевшего общественным сознанием. Мрачный 
дух религиозной умозрительности, враждебность окружения — посреди девственных 
лесов диких племен — предрасположили колонистов к сверхъестественным фантазиям, 
наполнив их воображение пугающими химерами ведьмовства и демонологии. Они 
оказались весьма подвержены и вере в предзнаменования. Конфликту с Филипом и 
индейцами предшествовал, говорят нам, ряд тех ужасных предзнаменований, что 
сопутствуют великим общественным потрясениям. Ясные очертания индейского лука 
возникли в воздухе над Нью-Плимутом, что было воспринято его обитателями как 
«чудовищный призрак». В Хэдли, Нортэмптоне и других близлежащих городах 
слышался гром пушечных залпов, сопровождавшийся сотрясением земли и гулким эхом
235
. Других колонистов солнечным утром напугали звуки выстрелов из ружей и пушек; 
им показалось, будто мимо свищут пули и звук барабанов отдается в воздухе, 
словно бы удаляясь на запад; иным мерещилось, будто они слышат скок коней над 
головой; а рождение младенцев с отклонениями от нормы, отмеченное в это время, 
наполнило верящих в предрассудки недобрыми предчувствиями. Многие из этих 
зловещих видений и звуков можно отнести за счет природных феноменов: северного 
сияния, которое случается в тех широтах; метеоров, рассыпающихся в воздухе; 
простого порыва ветра в верхушках лесных деревьев; шума падающих стволов или 
обрушенных скал; и других причудливых звуков и эха, порой столь сильно 
поражающих слух в полной тишине лесных чащ. Все это могло породить ряд 
болезненных вымыслов, могло быть преувеличено из-за пристрастия к чудесам и 
восприниматься с живостью, с которой мы поглощаем все пугающее и таинственное. 
Повсеместное распространение этих сверхъестественных фантазий и мрачная хроника,
 составленная на их основе ученым мужем того времени, хорошо характеризуют 
эпоху.

Характер последовавшего столкновения напоминал военные действия между 
представителями цивилизации и дикарями. Белые вели их с большей сноровкой и 
успехом, хотя и с людскими потерями, игнорируя естественные права своих 
противников; со стороны индейцев они велись с отчаянием мужей, презревших 
смерть, которым нечего ждать от примирения, кроме унижений, зависимости и 
угасания.
События войны передает нам достойный служитель Церкви тех времен; с ужасом и 
возмущением как враждебный описывает он каждый шаг индейцев, даже тогда, когда 
те поступали справедливо, однако с восхищением упоминает о самых кровавых 
жестокостях белых. Филипа осуждают как убийцу и предателя, не принимая во 
внимание, что это был принц по рождению, доблестно сражавшийся во главе своих 
подданных, дабы отомстить за несправедливость по отношению к семье, укрепить 
пошатнувшуюся власть своего рода и избавить край от гнета алчных захватчиков.
План обширного и одновременного восстания, если таковой и в самом деле