своему главному занятию — делала вампумы из раковин и бус. Третья скво была 
молодая; у нее от моего хозяина было двое маленьких детей.
К тому времени, как старая скво хорошо накормила меня, за мной пришла служанка 
моей хозяйки. Я заплакала. Тогда старая скво, чтобы успокоить меня, сказала, 
что я могу приходить к ней, если проголодаюсь, и даже предложила спать в ее 
вигваме. Пришлось вместе со служанкой возвращаться к своей хозяйке. Но я скоро 
ушла от нее и устроилась на ночь в вигваме старой скво. Она дала мне подстилку 
и укрыла хорошим одеялом; первый раз мне оказывали такое внимание.
Наверное, Ветамо подумала, что, разрешив мне прислуживать старой скво, она 
потеряет служанку и лишится выкупа, который за меня заплатят. Мысль о выкупе 
снова придала мне силы и вернула надежду на то, что с Божьей помощью моим 
горестям придет конец.
Вскоре пришел индеец и попросил связать ему три пары чулок. Он дал мне за это 
шляпу и шелковый платок; потом одна женщина попросила сшить ей платье-рубашку и 
дала мне за работу фартук.

Второе письмо Совета, которое касалось пленных, привезли Том и Питер
202
. Хотя они были индейцами, я взяла их за руки и расплакалась. От волнения я не 
могла говорить, но, справившись с собой, стала расспрашивать о муже, друзьях и 
знакомых. «Все у них хорошо, — ответили оба. — Только грустные». Они принесли 
мне фунт табаку и немного галет. Табак разошелся очень быстро, и когда один из 
индейцев попросил у меня табаку, чтобы набить трубку, я сказала, что табака уже 
нет. Тогда он стал браниться и угрожать. Я пообещала дать ему табаку, когда за 
мной приедет мой муж. «Повесить негодяя! — закричал он. — Пусть только явится, 
я вышибу ему мозги! » И тут же сказал, что, если даже сотня англичан придет без 
оружия, их никто не тронет. Вообще они вели себя как ненормальные. Боясь 
худшего, я не решилась послать весточку мужу, хотя было предположение, что он 
появится, чтобы выкупить и забрать меня с собой. Трудно сказать, что из всего 
этого получится: нельзя было особенно доверять ни им, ни тем, кому они служат.


Когда пришло письмо, сагаморы собрались на совет, чтобы решить вопрос о пленных.
 Они позвали и меня, так как хотели знать, какой выкуп заплатит мой муж. Войдя 
в вигвам, я по их обычаю села рядом с ними, но меня заставили встать, заявив, 
что представляют собой Высший Совет
203
. Потом меня спросили, какой выкуп, по моему мнению, заплатит за меня муж. Я 
была в большом затруднении: все наше имущество разорено индейцами, но, если я 
назову малую сумму, индейцы не проявят интереса, и это лишь вызовет задержку, 
если же назову большую сумму… Я не знала, где мы сможем достать деньги. Я 
сказала наугад: «Двадцать фунтов», но тут же высказала пожелание, чтобы взяли 
меньше. Они не стали меня слушать и послали сообщение в Бостон, что я буду 
освобождена за выкуп в двадцать фунтов. Письмо написал для них молящийся индеец.



Был там и другой молящийся. Он рассказал мне, что у него есть брат, который не 
ест конину — такой он жалостливый и мягкосердечный (хотя сущий дьявол, когда 
дело касается уничтожения бедных христиан). Этот индеец прочитал своему брату 
строки из Священного Писания, где говорится: «И был большой голод в Самарии, 
когда они осадили ее, так что ослиная голова продавалась по восьмидесяти сиклей 
серебра и четвертая часть каба голубиного помета — по пяти сиклей серебра»
204
. Молящийся индеец растолковал своему брату, что во время голода дозволено есть 
все то, что не едят в обычное время, и теперь его брат ест конину, как и все 
индейцы.

Был и еще один молящийся индеец, который натворил много безобразного, а потом, 
чтобы спастись самому, выдал в руки англичан своего отца.

Какой-то молящийся индеец участвовал в нападении на Садбери
205
, и в конце концов, как он того и заслуживал, его повесили. Был и такой 
молящийся индеец, жестокий и свирепый, который носил на шее шнурок с 
нанизанными на нем отрубленными пальцами христиан.


Когда индейцы напали на Садбери, один из молящихся индейцев отправился вместе с 
ними и взял с собой жену с ребенком, которого она привязала за своей спиной. 
Перед этим по-ходом индейцы собрались на nay-bay
206
. Все происходило следующим образом: один индеец стоял на коленях на оленьей 
шкуре; все остальные собрались кольцом вокруг него, ударяли по земле ладонями 
или палками и что-то бормотали. Рядом с тем, кто был на коленях, стоял индеец с 
ружьем в руках. Тот, кто стоял на коленях, произносил речь, и все выражали 
одобрение. Так повторялось много раз. Потом они приказали человеку с ружьем 
выйти из круга. Он так и сделал. Но как только он вышел, его позвали опять, а 
он как будто отказывался. Его начали убеждать, пока он опять не вернулся. Все 
сразу стали петь и дали ему еще ружье: по ружью в каждую руку. Тот, кто был на