Сейчас Детройт находился в руках англичан, а, по твердому убеждению Бурдона, 
попасть к ним в плен было вряд ли менее опасно, чем стать добычей Медвежьего 
Окорока и его воинов.

Промедление, однако, было смерти подобно. На скорую руку приготовили еду, поели 
и уселись снова в каноэ. Питер и Быстрокрылый Голубь поплыли с беглецами, но 
свою лодку бросили. Питер составил компанию бортнику с Марджери, а чиппева 
занял место гребца в каноэ Гершома. Благодаря такому предусмотрительному 
размещению людей мощность каждой лодки увеличилась в два раза, что имело важное 
значение — ведь не исключалось, что их спасет только большая скорость движения.
Ветер по-прежнему дул с запада, так что лодки быстро шли вперед. К концу дня 
они приблизились к выходу из озера, и Питер приказал опустить паруса, которые 
выдавали их с головой. Кроме того, они из предосторожности старались жаться как 
можно ближе к берегу, на фоне которою маленькие и низкие лодки были 
трудноразличимы.
В реку Сент-Клэр наши путники вошли уже в полной темноте. Сильное течение и 
благоприятный ветер быстро понесли их вниз, а едва забрезжил день, Питер 
изменил обычному маршруту и привел их в следующее озеро окольным путем; из 
многочисленных проток, ведущих в него, он выбрал ту, которую необычайное 
изобилие водных растений превратило в прекрасное убежище. Если бы не этот 
обходный маневр, беглецы могли бы с легкостью угодить в руки своих врагов, как 
впоследствии подтвердили индейцы. Медвежий Окорок поставил лишь у двух главных 
проливов, ведущих в озеро Сент-Клэр, по каноэ с пятью воинами в каждом, 
руководствуясь тем рассуждением, что, оставив однажды обведенную вокруг пальца 
погоню далеко позади себя, бортник с друзьями не мог не ослабить свою 
бдительность. Только появление Питера, его мудрость и знание обычаев индейцев 
спасли беглецов от страшной участи. Каноэ проскользнули в озеро никем не 
замеченные, пересекать его стали почти по диагонали, рассчитывая достигнуть 
канадского берега в середине следующего дня, а паруса поставили только отойдя 
на порядочное расстояние от земли, где они уже не попадали в поле зрения 
человека, находящегося на суше.
И действительно, назавтра они высадились у хижины канадского француза, стоявшей 
на берегу озера, но на безопасном расстоянии от следующего пролива, ведшего 
дальше на юг. Женщины были приняты здесь с распростертыми объятиями, с тем 
добросердечием, которое вообще характерно для канадских французов. Для этих 
простых людей не имело значения, что их гости принадлежали к враждебному народу.
 Они, правда, не очень-то жаловали «янки», как называли всех американцев, но и 
к своим английским господам не испытывали особой приязни. К своей вящей радости,
 канадские французы снова вошли во владение обоими берегами реки Детройт, 
заселенными в то время преимущественно их соотечественниками, потомками 
французов эпохи Людовика XTV, сохранявшими еще язык и многие традиции Франции 
той поры. Тогда, как, впрочем, и сейчас, они разговаривали исключительно на 
языке своих предков.
Едва ночь вступила в свои права, вернее, едва молодой месяц зашел за тучку, как 
бортник распрощался с бесхитростными добрыми хозяевами; теперь командование 
взял на себя Питер, севший к рулю лодки бортника. Гершом плыл рядом с таким 
расчетом, чтобы нос его лодки все время находился в пределах досягаемости руки 
великого вождя. Менее чем за час беглецы достигли начала реки, разделенного на 
два рукава большим островом. На нем в это самое время сидел в засаде Медвежий 
Окорок, поджидая своих врагов; в его распоряжении были три каноэ с шестью 
воинами в каждом. Этому вождю ничего не стоило дойти до Детройта и поднять по 
тревоге стекшихся туда в огромном количестве воинов-индейцев, которые бы 
расположили свои каноэ в таком порядке, что пройти мимо них по воде 
незамеченными оказалось бы невозможным. Но тогда вождь и его друзья лишатся 
славы победителей, оскальпировавших белых, а значит, и так называемых «воинских 
почестей», к которым питают слабость не одни лишь дикари. Поэтому Медвежий 
Окорок решил полагаться только на собственные силы. Пребывая в убеждении, что 
уж здесь-то беглецы не станут особенно остерегаться, он не сомневался в том, 
что, ежели им удалось благополучно миновать расставленные выше кордоны, тут он 
сумеет их перехватить.
Остров, однако, вызвал у бортника подозрения, и, проходя мимо него, он принял 
особые меры предосторожности. Прежде всего он снова связал каноэ так, что в 
темноте они казались одной лодкой, в которой к тому же сидели не двое, как 
обычно, а шестеро. Впоследствии выяснилось, что их заприметили с одного из 
каноэ Медвежьего Окорока, шедшего в этот момент посередине реки, но приняли за 
своих, которые вполне могли именно тогда находиться поблизости и именно в числе 
шести человек. Последние сошли на берег, чтобы разжиться у французских 
поселенцев фруктами, столь любимыми индейцами, но редко попадающими в их 
селения. Благодаря этому ничтожному случайному совпадению, которое хорошенькая 
Марджери неизменно объясняла особым благоволением расположенного к ней 
Божественного Провидения, наши герои в целости и сохранности миновали остров, а 
вместе с ним — сами того не подозревая — и последние пикеты Медвежьего Окорока.
Сплавляться далее по реке, в любое время дня и ночи кишевшей различными лодками,
 было делом нетрудным. Бортник, хорошо знавший эти места, обходил далеко 
стороной опасные пункты, более всего заботясь о том, чтобы не попасться на 
глаза английским часовым. Река, или пролив, Детройт имеет в ширину около мили, 
и, придерживаясь ее середины, Бурдон с компанией, несомый ветром и течением, 
быстро проскочил незамеченным мимо Детройта, представлявшего собой в ту пору 
небольшое селение. Отойдя от него достаточно далеко, наши путники разъединили 
каноэ и на каждом поставили парус. Споро двигаясь по спокойной поверхности реки,