вернее сказать, не умел пока что вдаваться в обсуждение подобных вопросов, 
мысли его путались, он не всегда делал правильные выводы, но в чем ему никак 
нельзя отказать — так это в искренности и благоговении перед Великим Учением. 
Питер не стал распространяться о своих переживаниях, а ограничился лишь сухим 
изложением фактической стороны своей жизни в последние несколько дней. Он все 
время находился рядом с Медвежьим Окороком, Вороньим Пером и остальными вождями,
 чтобы быть в курсе происходящих событий и суметь употребить свое влияние, если,
 к несчастью, бледнолицые попадут в руки тех, кто с таким рвением их 
разыскивает. Ничего такого, что требовало бы его вмешательства, не произошло. 
Воины пребывали в полном недоумении: они не могли понять, каким образом 
потенциальным жертвам удалось ускользнуть из их рук. Теперь все их надежды были 
связаны с устьем Каламазу, которого, по убеждению индейцев, белые не могли 
миновать до прибытия первых двух или трех отрядов молодых воинов, отправленных 
туда с заданием устроить засаду.
Питер также сообщил Бурдону, что его тайник найден и вскрыт, а все запасы 
разграблены. Серьезный удар для нашего героя, в иное время он бы принял его 
близко к сердцу. Но сейчас, когда на карту были поставлены куда более важные 
вещи, он почти ничего не сказал по поводу понесенной потери и тут же выкинул ее 
из головы. Более всего он был обеспокоен тем, что, по словам Питера, Медвежий 
Окорок отрядил человек десять — двенадцать юношей на каноэ в район устья, с тем 
чтобы они, рассыпавшись, подобно змеям в траве, по зарослям дикого риса, денно 
и нощно не спускали глаз с подходов к озеру.
Поглощенная этим разговором, компания незаметно для себя поравнялась с началом 
зарослей тростника и дикого риса и оказалась в опасной близости от критической 
точки их плавания. Поскольку было еще светло, Питер предложил завести каноэ в 
самую гущу растений и там выждать наступления темноты. Все последовали его 
совету, и через пару минут легкие суденышки оказались в надежном укрытии.
Возник естественный вопрос: а не заметили ли их уже враги, но ничем не выдали 
себя, желая дать беглецам подойти, ибо каждый фут пройденного расстояния 
приближал их к засаде? Питер не скрыл своих опасений на этот счет: ему казалось 
маловероятным, чтобы в столь ответственный момент на участке близ устья 
отсутствовали выставленные посты. Как впоследствии выяснилось, он был прав: 
следопыты здесь стояли, но заметившие Питера и Марджери воины подняли тревогу, 
известие о том, что белые нашлись, было передано по цепочке, и часовые покинули 
свое место, чтобы присутствовать при задержании белых. Так Провидение с помощью 
непредсказуемых удачных действий часто приходит на помощь тем, кто находится 
под его особым покровительством, разрушая злонамеренные замыслы против них 
своим спокойным вмешательством в ход событий.
Бортнику не терпелось плыть дальше. Едва прошло полчаса, как он счел за благо 
вывести каноэ в один из многочисленных открытых проходов между обособленными 
островками растительности и, двигаясь по таким водным коридорам, продолжить 
путь. Питеру, у которого как у истинного индейца запас терпения был неизмеримо 
больше, этот шаг показался преждевременным. Но Бурдон, по-прежнему питавший к 
своему спутнику известное недоверие, настоял на своем, велел Гершому плыть за 
ним и, энергично работая веслами, вышел на чистую воду. Решительные действия 
бортника поставили остальных беглецов перед выбором — последовать за Бурдоном 
или лишиться его общества. Они предпочли первое.
И напрасно! Будь у Бурдона больше самообладания, выжди он еще немного, им бы, 
возможно, посчастливилось избежать серьезной опасности, нависшей над ними 
сейчас. Дело в том, что хотя протокам, соединявшим тростниковые кущи, не было 
числа, кое-где они отсутствовали как раз на нужном направлении, и, чтобы не 
терять его и продолжать идти вниз по течению, приходилось пробиваться напролом 
сквозь зеленые чащи. Верхушки растений, раздвигаемых лодками, приходили в 
движение, что не укрылось от внимания одного из наблюдателей, которыми кишели 
оба берега. При помощи условного сигнала он сообщил о своем открытии следопыту, 
сидевшему в каноэ, тот в свою очередь поднял тревогу, и весть о случившемся 
достигла всех выставленных постовых, а также вождей, находившихся ниже по 
течению, начиная от хижины бортника и кончая местом впадения Каламазу в озеро. 
После того как белых так долго не удавалось найти, новость была встречена с 
рвущейся из груди буйной радостью, и окрестности огласились воплями и визгом, 
доносившимися не только с берегов Каламазу, но и с самой реки.
Услышав этот гвалт, все белые тут же поняли, что вот теперь-то их погибель 
неминуема. Один Питер не потерял присутствия духа и не впал в панику. В отличие 
от Бурдона, который был близок к отчаянию, Питер напряг все свои способности и 
прежде всего слух, стараясь по доносящимся звукам определить, из какой точки 
речной поверхности исходит шум. Берега его не беспокоили. Угроза могла исходить 
только от каноэ. Своим чутким ухом Питер сумел установить, что на плаву 
находятся четыре каноэ и что единственный путь к спасению пролегает между ними. 
Он также уяснил себе, что все четыре укрылись в зарослях риса — по два на 
каждой стороне реки, — возможно, в ожидании того, что беглецы пожелают 
спрятаться там же.
Питер мгновенно принял решение. Стояла уже полная темнота, а с каноэ, стоящего 
в зарослях риса, разглядеть середину русла было нелегко даже при дневном свете. 
Поэтому Питер порекомендовал держаться середины протоки, точно и ясно указав, 
как при этом следует себя вести. Женщинам он велел лечь каждой на дно своего 
каноэ, с тем чтобы над водой возвышались лишь головы мужчин. Он надеялся, что, 
следуя всем его указаниям и соблюдая предельную осторожность, они смогут 
издалека сойти за индейцев, находящихся в его распоряжении.
Как только Питер изложил свой план действий и покончил с объяснениями, Бурдон 
сделал чрезвычайно важное в тот момент открытие: он установил, что в озере