оследний кусок хлеба. Это 
гадко!
Вдруг его речь прервал нечеловеческий вопль. Крик несся с лестницы. Викниксор 
помчался туда.

На лестнице происходила драка.

Всегда покорный Савушка вдруг забузил.

– Не пойду в изолятор. Сволочи, халдеи! Уйди, Сашкец, а то морду 
разобью!
Сашкец делал героические попытки обуздать Савушку. Он схватил его за талию, 
стараясь дотащить до изолятора, но Савин не давался.

В припадке ярости он колотил по лицу воспитателя кулаками. Сашкец посторонился 
и выпустил его. Савушка с громким воплем помчался к двери. В эту минуту в 
дверях показался Викниксор, но, увидев летящего ураганом воспитанника, отскочил 
– и сделал это вовремя. Кулак Савина промелькнул у самого его 
носа…
– А, Витя! Я тебя убью, сволочь! Дайте мне 
нож…
– Савин, в изолятор! – загремел голос заведующего, но это еще больше 
раззадорило воспитанника.

– Меня? В изолятор? – взвизгнул Савушка и вдруг помчался на кухню.

Оттуда он выскочил с кочергой.

– Где Витя? Где Витя? – Савушка был страшен. При виде мчащегося на него ученика,
 яростно размахивающего кочергой, Викниксору сделалось нехорошо.

Стараясь сохранить достоинство, он стал отступать к своей квартире, но в 
последний момент ему пришлось сделать большой прыжок за дверь и быстро ее 
захлопнуть.

Кочерга Савушки с треском впилась в высокую белую дверь.

Разозленный неудачным нападением, Савушка кинулся было на воспитателя, но 
ярость его постепенно улетучилась. Он бросил кочергу и убежал.

Через четверть часа Сашкец, с помощью дворника, нашел его в классе. Савушка, 
съежившись, сидел в углу на полу и тихо плакал.

В изолятор он пошел покорный, размякший и придавленный.

Педагоги не знали, что стряслось с Савиным. Они недоумевали. Ведь многих же 
сажали в изолятор, но ни с кем не было таких припадков буйства, как с Савушкой. 
Истину знали шкидцы. Они-то хорошо понимали, кто был виноват в преступлении 
Савина, и Слаенов все больше и больше чувствовал обращенные на него свирепые 
взгляды.

Страх все сильнее овладевал им. Он понимал, что теперь это не пройдет даром.

Тогда он вновь решил задобрить свою гвардию и устроил в этот вечер неслыханный 
пир: он поставил на стол кремовый торт, дюжину лимонада и целое кольцо ливерной 
колбасы. Но холодно и неприветливо было на пиршестве. Угрюмы были старшие.

А там наверху голодная Шкида паломничала к изолятору и утешала Савушку сквозь 
щелку:
– Савушка, 
сидишь?
– Сижу.

– Ну, ладно, ничего. Посидишь – и выпустят. Это все Слаенов, сволочь, виноват.

А Савушка, понурившись, ходил, как зверек, по маленькой четырехугольной 
комнатке и 
грозился:
– Я этому Слаенову морду расквашу, как выйду.

В верхней уборной собрались шкидцы и, мрачные, обсуждали случившееся.

Турка держал четвертку хлеба и сосредоточенно смотрел на нее. Эта четвертка – 
его утренний паек, который нужно было отдать Слаенову, но Турка был прежде 
всего голоден, а кроме того, озлоблен до крайности