ми, 
взволнованные. Старшие, не дообедав, ушли на репетицию, младшие, рассыпавшись 
по школе, таскали в зал стулья и скамейки и устанавливали их рядами. Шкидцы 
сияли, и Викниксор был вполне доволен, видя отражение праздника на их лицах.

Часа в четыре актеры кончили репетицию.

– Довольно прилично, – заключил критически Япончик, потом 
скомандовал:
– Час отдыху. А затем – 
гримироваться!
Декорации также были готовы. Американские одеяла оказались хорошим подспорьем, 
и маленькая подкраска цветными мелками дала полную иллюзию комнаты. Установили 
стол и стулья, на сцену повесили карту.

В пятом часу начали собираться гости. Специально откомандированный для этой 
цели отряд шкидцев отводил их в комнату для ожидания, и там они сидели до поры 
до времени со своими родственниками-учениками.

На сцене тем временем шли последние приготовления. Притащили обед – суп и 
несколько булок из порций, предназначавшихся гостям. Все это требовалось в 
первом действии. Кулак, хозяин дома, должен был угощать на сцене участников 
белого заговора.

За кулисами гримировались, когда пришел Викниксор и озабоченно 
бросил:
– Пора 
начинать!
– Мы готовы, – раздалось в ответ. Пять минут спустя зазвенел звонок, 
призывающий занять места. Сгрудившись у занавеса, ребята смотрели в щелку, как 
заполнялось помещение. Народу пришло много. При виде рассаживающихся гостей 
Японец заволновался, скрипнул зубами и неопределенно 
процедил:
– Ну, будет бой. Не подпакостить бы, ребятки.

– Не подпакостим. Япончик, – ухмыльнулся Купец, что-то прожевывая. – Не бойся, 
не 
подпакостим…
Грянул второй звонок. Зал зашумел, заволновался и стал затихать. С третьим 
звонком судорожно дернулся занавес, но не открылся. Зрители насторожились и 
впились глазами в сцену. Занавес дернулся еще два раза и опять не раздвинулся. 
В зале наступила тишина. Все с интересом следили за упрямым занавесом, а тот 
волновался, извивался, подпрыгивал, но пребывал в прежнем замкнутом положении. 
Кто-то в зале 
посочувствовал:
– Ишь ты, ведь не открывается.

Вдруг из-за сцены донеслось приглушенное 
восклицание:
– Дергай, сволочь, изо всей силы. Дергай, 
задрыга!
Что-то треснуло, занавес скорчился и расползся, открывая сцену. Зрители увидели 
комнату и стол посредине, вокруг которого шумели заговорщики.

Спектакль начался.

На сцене собралось довольно необычное общество.

За столом сидел Купец в каком-то старомодном сюртуке или в визитке и в 
широченных синих шароварах. Возле него восседала какая-то не то баба, не то 
дамочка. Определить социальную принадлежность этой особы было затруднительно, 
потому что она была как бы склеена из двух разных половинок: верхняя часть, 
вполне отвечавшая требованиям спектакля, изображала интеллигентную особу в 
шляпе с пером, а нижнюю она как будто заняла у какой-то рязанской крестьянки в 
ярком праздничном платье с разводами. Однако с таким раздвоением личности 
зрители скоро свыклись, так как и другие заговорщики выступали в не менее 
фантастических костюмах, а главный вдохновитель белых, французский дипломат, в 
подтверждение своей буржуазной сущности имел всего-навсего один довольно 
помятый цилиндр, которым он и жонглировал, прикрывая шкидские брюки из чертовой 
кожи и холщовую рубаху.

Действие проходило мирно, и Японец уже начал было успокаиваться, как вдруг на 
сцене произошло недоразумение.

Кулак по ходу пьесы возымел желание угостить заговорщиков и, воодушеви