артинки в журналах и книгах. 
Янкель остановился у двери, а Пантелеев подошел к Японцу и с изысканной 
корректностью 
произнес:
– Разрешите взять наши 
книги?
Японец побледнел.

Он ждал этого давно, но теперь вдруг струсил. Разгром читальни отнимал 
последнюю возможность привлечь и удержать массы. Однако надо было отдать.

– Берите, – равнодушно бросил он, но Пыльников, стоявший рядом, услышал в 
голосе Еонина необычайную для него дрожь.

– Берите, – повторил Японец.

Под хихиканье и насмешки над обанкротившимся руководством сламщики отбирали 
свои книги, но теперь их уже не интересовало падение и гибель Юнкома и брали 
они свое только потому, что для пополнения своего «южного фонда» решили загнать 
книги на барахолке.

Воевать сламщикам надоело. Они снова вспомнили свою идею и отвели в газете 
целую полосу под отдел «Кино», где помещали рецензии о фильмах и портреты 
известных киноартистов.

Юнком получил передышку и стал выправляться.





«Шкидино»



Микроб немецкого ученого. – Микроб залетает в Шкиду. – Трест «Шкидкино». – 
Первый сеанс. – Коммерческий расчет. – Печальная ликвидация фирмы.




Какой-то ученый, не знаем, в шутку или серьезно, заявил, что им открыт новый 
микроб, cino, который, попадая в человеческий организм, заставляет человека 
страдать манией киноактерства.

По всей вероятности, вышеописанный микроб кино залетел в Шкиду и забрался в 
податливые организмы Янкеля и Пантелеева. Мания киношества, прекратившая было 
свое действие во время разлада в Цека, снова дала себя 
чувствовать…
В один из понедельников два старших класса школы ходили в кинематограф – в 
«Олимпию», что на Международном проспекте. Смотрели какой-то чепуховый 
американский боевик с традиционными ковбоями, драками, погонями и поцелуями. 
Янкель и Пантелеев вернулись из кино возбужденные.

– Эх, мать честная, – вздохнул Янкель, – так бы и поскакал через прерию с 
баден-паулькой на затылке и с маузером в руках.

– Да, – ответил Пантелеев, за последнее время переменивший желание стать 
режиссером на решение сделаться киноартистом. – Да. А я бы сейчас… знаешь… я бы 
хотел в павильонной ночной съемке пришивать из-за угла какого-нибудь маркиза.

– Очень уж мы долго идею свою осуществить не можем, – снова вздохнул Черных, – 
да и забыли о ней.

– Эх, Одесса-мама… А знаешь что? Не лучше ли нам в Баку поехать? Там 
Перестиани…
– Нет, он не в Баку. Он в Тифлисе. Впрочем, съездим и в Баку. И в Тифли