| |
нно шел, раздумывая о случившемся. У школы его окликнула знакомая
торговка конфетами.
– Гришенька, – кричала девчонка. – Хочешь
конфетов?
– Давай, – сказал Янкель и, не глядя, протянул руку.
Эта девчонка уже давно заигрывала с ним, но Янкель не обращал на нее внимания.
Девчонка выбирала конфеты, а сама поглядывала на Янкеля и тараторила не
переставая.
Янкель не слушал ее. Внезапно новая мысль осенила его.
– Хорошо! – сказал он. – Пусть отвергает, мы не заплачем.
Он быстро взглянул на девчонку и
спросил:
– Хочешь, гулять с тобой
буду?
Девчонка зарделась.
– Да ведь если
нравлюсь…
– Неважно, – сказал Янкель. – Завтра в семь. – И пошел в школу.
– Кобчик вешается! – крикнул Мамочка, едва Янкель показался в дверях.
–
Где???
– В уборной. Закрылся, кричит, никого не
подпускает…
Янкель побежал наверх. Оттуда доносился отчаянный шум. Когда они вбежали в
класс, там происходила свалка. Ребята вытащили Костю из уборной. Он брыкался и
кричал, чтобы его отпустили. Потом вырвался и полез в окно. Его держали, а он,
отбиваясь, исступленно
вопил:
– Пустите, не
могу!
– Костя, ангелок, успокойся.
– Не успокоюсь!..
Долго болтались Костины ноги над Старо-Петергофским проспектом, но все же
ребята одолели его и втащили обратно.
Костя притих, лишь изредка хватался за голову и скрипел зубами.
Поздно вечером Янкель и Костя сидели в зале.
– Плюнь на все, – утешал Янкель, – девчонок много. Я вон себе такую цыпочку
подцепил, конфетками угощает.
Янкель вынул горсть конфет. Костя протянул было руку, но тотчас отдернул. На
карамели плясала рыжая баядерка.
– Не ем сладкого, – сказал он, морщась. Потом, поглядев на Янкеля,
спросил:
– А ты был у
своей?
– Я? – удивился Янкель, – У кого это? Уж не у той ли, о которой
рассказывал?
– Ну да, у
той…
– Вот чудак! – захохотал Янкель. – Вот чудак! Очень мне надо шляться ко всякой.
Не такой я дурак.
А немного помолчав, грустно
добавил:
– Ну их… Женщины, ты знаешь, вообще какие-то…
непостоянные…
* *
*
Весна делала свое дело. В стенах Шкиды буйствовала беспокойная гостья – любовь.
Кто знает, сколько чернил было пролито на листки почтовой бумаги, сколько было
высказано горячих и ласковых слов и сколько нежнейших имен сорвалось с грубых,
не привыкших к нежности губ.
Даже Купа, который был слишком ленив, чтобы искать знакомств, и слишком тяжел
на подъем, чтобы целые вечера щебетать о всякой любовной ерунде, даже он
почувствовал волнение и стал как-то особенно умильно поглядывать на кухарку
Марту и чаще забегать на кухню, мешая там всем.
– Черт! – смеясь, ругалась Марта, но не сердилась на Купу, а даже наоборот, на
зависть другим стала его прикармливать. Купа раздобрел, разбух и засиял, как
мыльный шар.
Янкель же, словно мстя старой подруге, с жаром и не без успеха стал ухлестывать
за торговкой конфетами и даже увлекся ею.
Теперь все могли хвастать своими девицами по праву, и все хвастали. А однажды
сделали смотр своим «дамам
|
|
