течения ручья.

Почти все дно оврага было завалено острыми камнями, и, упади они немного правее 
или левее, их ждала смерть.

Ломая кусты, раздвигая тростник, Рутерфорд шел все дальше. Наконец ручей круто 
свернул, и Рутерфорд нащупал руками вход в пещеру. Он тащил удивленную и 
испуганную Эшу по темным подземным коридорам, ощупью находя себе путь во мраке. 
Девушку он придерживал на плечо левой рукой, а правой беспрерывно касался 
потолка, чтобы не пропустить шахты, ведущей наверх, в его дом. В конце концов 
он нашел эту шахту и остановился.

— Держись крепче! — прошептал он девушке.

Эшу обхватила его шею руками и повисла у него на спине. Он полез по шесту вверх.
 В узкой, как печная труба, шахте им двоим было тесно, и они с трудом 
протискивались вперед. Шест гнулся под их двойной тяжестью. И все же они 
благополучно добрались до его верхушки.

— Становись мне на плечи, Эшу, и подыми доску, которую найдешь у себя над 
головою, — сказал Рутерфорд.

И через минуту они были уже в доме пленников. Но Эшу все еще не понимала, где 
она находится, и испуганно жалась к своему спасителю. Рутерфорд отодвинул 
щеколду и распахнул дверь.

Им в лицо хлынул такой ослепительный свет, что они на мгновение зажмурились. По 
земле бегали тени. Прыгающие языки пламени со всех сторон лизали черное небо.

— Мы в нашей деревне! — воскликнула Эшу.

— Воины Сегюи подожгли частокол, — сказал Рутерфорд.

Частокол горел сразу во многих местах. С грохотом рушились тяжелые бревна. Люди,
 окруженные кольцом огня, беспомощно метались под гам собак и плач детей. Воины 
подымали копья — им хотелось скорее сразиться с врагом. Но враг был неуязвим, 
заслоненный стеной пламени.

Ветер носил искры по воздуху, и соломенные хижины вспыхивали одна за другой. 
Они сгорали сразу, с необыкновенной быстротой — в одно мгновение на месте 
большой хижины оставалась маленькая темная кучка пепла. Хозяева даже не 
пытались спасать свои жилища — они знали, что загоревшуюся солому потушить 
невозможно.

В самом конце улицы возле заложенных бревнами ворот частокол внезапно рухнул, 
образовав широкое отверстие. В это отверстие хлынули осаждающие, прыгая босыми 
ногами через горящие поваленные столбы. Защитники деревни преградили им дорогу. 
Наконец-то враги сошлись лицом к лицу. На таком близком расстоянии ружья были 
бесполезны, и завязался отчаянный рукопашный бой.

При ярком пламени пожара Рутерфорд с порога своего дома видел, как впереди 
защитников мелькали длинные перья Эмаи. Верховный вождь с необыкновенной 
ловкостью владел мэром, и рука его не знала промаха. Рядом с ним стояли его 
воины, готовые защищать каждый вершок родной улицы. Но как их мало, храбрых 
защитников, и как многочисленны нападающие! Все воины, которых Эмаи послал 
сопровождать соседних вождей, погибли. Другие пали на склоне холма перед 
деревней. И теперь у Эмаи осталось всего несколько десятков человек, 
преграждающих путь целому полчищу врагов.

Они медленно отступали меж двух рядов горящих хижин. С каждой минутой их 
становилось все меньше. То один, то другой падал под ноги врагам, ожесточенно 
продвигающимся вперед. Эмаи находился все время в первом ряду защитников, в 
самой гуще боя. Он, казалось, был неуязвим. Всякий, кто пробовал приблизиться к 
нему, падал под тяжестью его мэра прежде, чем успевал опомниться. Копья, 
летящие в него издалека, он ловил на лету рукой и швырял назад. И все же он 
отступал.

Враги овладели уже половиной деревни и ловили перепуганных свиней, выскочивших 
из своих загородок. Эмаи отступил мимо висячей могилы своей матери, мимо своей 
пылающей хижины — самой большой во всей деревне. Скоро ему некуда будет 
отступать. Сзади, шагах в сорока, пылающий частокол, а за частоколом — глубокий 
овраг.

Окружив хижину верховного вождя, многие воины Сегюи непременно захотели 
проникнуть в нее, надеясь найти в ней несметные богатства. Они, обжигаясь, 
голыми руками разгребали пылающий тростник и разбрасывали его во все стороны. И 
вдруг раздался взрыв, встряхнувший весь холм, на котором стояла деревня. Хижина 
взлетела в воздух. На ее месте в земле появилась глубокая воронка, вокруг 
которой лежали обгорелые трупы. Это в хижине вождя взорвалась бочка с порохом, 
привезенная с «Агнессы».