— Зачем они вернули нам одежду, если хотят завтра убить нас и съесть? — спросил 
Рутерфорд.

— Как я не хочу умирать! — крикнул Джек Маллон.

— Молчи, мальчишка! — оборвал его Рутерфорд. — Не надейся по-пустому. Завтра 
псы будут глодать наши кости.

— Если завтра нас не убьют, — проговорил Джон Уотсон, — я удеру.

Моряки оделись и разлеглись на сене. В хижине у входа остались четверо 
новозеландцев, вооруженных мэрами, копьями и топорами. Скоро начались сумерки, 
затем наступила ночь. Рутерфорд долго не мог заснуть. Неужели у них есть хотя 
бы слабая надежда спастись? Нет, нет, пощады ждать нельзя.

— Мама! Мама! Мама! — тихо плакал в углу Джек Маллон.

«Бедный мальчуган! — подумал Рутерфорд. — Он в первый раз вышел в море. Его 
ждет в Дублине мать. Неужели и он никогда не вернется домой?»



Дочь вождя Эшу

Когда Рутерфорд проснулся, солнечный свет бил уже во все щели хижины. Товарищи 
его сидели на сене и ждали что будет дальше. Рутерфорд вскочил на ноги. Он 
выспался и чувствовал себя снова свежим и сильным. Подойдя к двери, он нагнулся 
и вышел из хижины. Сторожа его не задержали.

Чрезвычайно этим удивленные, все остальные пленники тоже покинули свою тюрьму и 
остановились на улице перед дверью. Воины, сторожившие их ночью, вышли вслед за 
ними, но ничего не сказали.

— Нас здесь не очень строго сторожат, — проговорил Джон Уотсон, блестя черными 
глазами. — Если так будет продолжаться, нам, пожалуй, удастся удрать.

— Куда же ты удерешь? — спросил Рутерфорд. — Ведь «Агнесса» сгорела, и мы 
оторваны от всего мира.

— Я спрячусь в лесу и буду дожидаться прихода какого-нибудь другого корабля.

— Корабли заходят сюда раз в десять лет, — усмехнулся Рутерфорд.

Новозеландская деревушка жила мирной жизнью. Воины спали на солнцепеке, не 
выпуская, впрочем, оружия из рук. Под кольями, на которых торчали отрубленные 
человеческие головы, женщины кормили детей и плели из прутьев большие корзины. 
Увидев пленников, они повскакали с мест и принялись с любопытством их 
разглядывать. Многие женщины улыбались, и улыбки эти показались Рутерфорду 
довольно приветливыми. Одна почтенная мать семейства, окруженная голыми 
ребятишками, протянула им корзинку, в которой лежало несколько кусков жареного 
мяса.

Моряки были очень голодны, но к мясу они не притронулись. Им все казалось, что 
это мясо их убитых товарищей. Женщина, увидев, что мяса они не едят, притащила 
им корзину, полную жареной рыбы и печеной картошки. Матросы принялись за рыбу и 
картошку, а женщины разделили между собой мясо.

Вдруг из самой большой хижины вышел Эмаи в сопровождении пяти младших вождей. 
Дремавшие на солнце воины сейчас же вскочили на ноги, а женщины и дети отошли к 
сторону. Эмаи что-то приказал, и воины, окружив пленников, схватили их за руки. 
Пленники уже были уверены, что их сейчас выведут на поляну и убьют.

Но вместо поляны их новели к частоколу и вывели через ворота из деревни. Тут 
Эмаи простился с младшими вождями. Младшие пожди, и большинство дикарей 
вернулись в деревню, а Эмаи с пленниками и сорока воинами направился в лес. Они 
шли в глубь острова и все удалялись от берега моря. Каждого матроса вели под 
руки двое. Остальные воины были нагружены награбленным с «Агнессы» добром. Они 
несли ружья, топоры, вилки, одеяла, кастрюли, мешочки с пулями и порохом, 
матросскую одежду — всю добычу, которую Эмаи оставил лично себе. Один 
новозеландец тащил под мышкой огромную книгу в красном переплете, на котором 
была вытиснена надпись: «Судовой журнал трехмачтового брига» Агнесса» за 1816 
год «.

Лесная тропинка то круто взбиралась вверх, то бежала вниз. Из зарослей 
папоротника торчали голые серые скалы. В ветвях пели скворцы с красными 
гребешками на головках, прыгали пестрые попугаи. Где-то вдали куковала кукушка. 
Путь им иногда преграждали болота, заросшие высоким тростником. Новозеландцы не 
обходили их, а лезли прямо в воду. Иногда они проваливались в топкую грязь по 
самые плечи. Но это нисколько их не беспокоило. Они только перекладывали свою 
ношу на голову, чтобы не замочить ее, и шли дальше.