Они, казалось, жалели, что проговорились. Но так как Лисянский настаивал, они 
передали ему страшный слух: будто в 1802 году индейцы напали на поселения 
русских возле Ситкинского залива, все сожгли и разрушили и уничтожили всех до 
одного человека.

Увидев, какое впечатление произвел их рассказ, они сразу же стали отказываться 
от своих слов.

— Мало ли что болтают… Раз вы ничего не слыхали, значит, ничего и не было… Ведь 
вы покинули Петербург через год, в 1803 году… А уж в Петербурге знали бы…

Но Лисянский отлично понимал, что за такой короткий срок, как один год, никакое 
известие из Русской Америки не могло дойти через Берингов пролив, Камчатку, 
Охотское море, Сибирь и Урал до Петербурга. Он расспрашивал американцев, 
стараясь добиться от них подробностей, но они ничего больше не знали или не 
хотели сказать и только бранили индейцев.

— Мы хорошо с ними знакомы, — говорили они. — Это неблагодарный народ, который 
нужно истребить весь. Вы, русские, в своих владениях слишком мягко поступаете с 
ними. Вот теперь вы наказаны за свою мягкость.

Американцы пообедали, попрощались и уехали. Проводив их, лейтенант Повалишин 
сказал:

— Они, кажется, гораздо больше знают об этом деле, чем говорят.

Лисянский ничего не ответил, но в этот день окончательно решил, что «Нева» 
пойдет сначала к острову Кадьяк…

Плавание «Невы» было вполне благополучно, и ничего особенно любопытного во 
время него не произошло. Впрочем, в пути Лисянский сделал одно довольно важное 
наблюдение. Он заметил, что в этой части Тихого океана между жарким климатом и 
холодным нет почти никакого перехода. Оба климата непосредственно соседствуют 
друг с другом. Стоит отойти немного к северу от тропических Гавайских островов, 
и сразу попадаешь в полосу сырых туманов и ледяных ветров. Ночью 30 июня 
температура упала до одного градуса выше нуля. «Среди лета мы нашли глубокую 
осень, — записал Лисянский в своем дневнике. — Судя же по широте, климат должен 
был бы быть подобным тому, какой мы имеем в южной части Европы».

Высокий каменистый берег острова Кадьяк увидели 10 июля. На холмах еще лежал 
снег. На безлесных пустынных склонах кое-где рос низкий кустарник. «Нева» 
двинулась к главному поселку острова, называвшемуся гаванью Святого Павла. 
Основал этот поселок Шелехов и дал ему имя своего корабля, который назывался 
«Святой Павел».

Но войти в гавань Святого Павла оказалось совсем не просто. Над морем стлался 
туман, а от острова тянулись длинные каменистые мысы, и обходить их в тумане 
нужно было очень осторожно. До входа в гавань добрались только утром 13 июля. 
Берег был скрыт дымкой, двигаться приходилось почти наугад. И тут, возле самой 
гавани, «Нева» едва не погибла.

Из узкого горного ущелья на острове вырвался внезапный шквал, налетел на 
«Неву»и стремительно понес ее к огромному черному камню, торчавшему из воды. 
Этот камень, похожий на громадный горб, русские поселенцы прозвали Горбуном. В 
ясную, тихую погоду Горбун был безопасен, но при ветре и в тумане он становился 
страшен. «Нева» пронеслась в нескольких саженях от его черных крутых боков, 
возле которых кипел и пенился бурун. Одно мгновение гибель казалась неизбежной, 
и моряки с трудом поверили в свое спасение даже после того, как Горбун был уже 
позади.

Внезапный шквал, едва не погубивший «Неву», на несколько секунд разорвал пелену 
тумана, и в двух-трех милях от себя моряки заметили крупный трехмачтовый 
корабль, который на всех парусах шел из гавани Святого Павла курсом в открытое 
море. Лейтенант Арбузов схватил подзорную трубу.

— Юрий Федорович! — удивленно крикнул он Лисянскому. — А ведь на этом корабле 
флаг Соединенных Штатов!

Лисянский взял у Арбузова подзорную трубу и глянул сам. Да, сомневаться 
невозможно, Арбузов прав. Но зачем заходил корабль Соединенных Штатов в русскую 
гавань Святого Павла?

Теперь они уже видели и всю бухту, и крепость, и поселок. Нетрудно было 
догадаться, почему именно это место выбрал Шелехов для поселка, — здесь по 
берегам рос еловый лес. Для постройки домов необходим был лес, а на каменистом 
голом Кадьяке лес рос только возле этой бухты.

Крепость салютовала «Неве» одиннадцатью пушечными выстрелами. И множество 
странных кожаных лодок понеслось навстречу кораблю.