гда настала глубокая тишина, Цезарь добавил: "И выдам все обещанное, когда 
буду справлять триумф с другими войсками". Когда они услышали такое неожиданное 

для себя и одновременно милостивое заявление, ими овладел стыд, к которому 
присоединились расчет и жадность: они понимали, что, если оставят своего 
императора в середине войны, триумф будут справлять вместо них другие части 
войск, а для них будет потеряна вся добыча с Африки, которая, как они полагали, 

должна быть велика; к тому же, будучи до сих пор ненавистны врагам, они станут 
теперь ненавистны также Цезарю. Беспокоясь и не зная, что предпринять, солдаты 
совсем притихли, дожидаясь, что Цезарь им в чем-нибудь уступит и под давлением 
обстоятельств передумает. Цезарь со своей стороны тоже замолк, а когда 
приближенные стали увещевать его что-нибудь сказать еще и не говорить кратко и 
сурово, оставляя войско, с которым столь долго он вместе воевал, он в начале 
своего слова обратился к ним "граждане" вместо "солдаты"; это обращение служило 

знаком того, что солдаты уже уволены со службы и являются частными людьми.

Солдаты, не стерпев этого, крикнули, что они раскаиваются и просят его 
продолжать с ними войну. Когда же Цезарь отвернулся и сошел с трибуны, они с 
еще 
большей стремительностью и криками настаивали, чтобы он не уходил и наказал 
виновных из них. Он еще чуть-чуть задержался, не отвергая их просьбы и не 
возвращаясь на трибуну, показывая вид, что колеблется. Однако все же он взошел 
на трибуну и сказал, что наказывать из них он никого не хочет, но он огорчен 
тем, что и 10-й легион, который он когда-то предпочитал все другим, принимал 
участие в мятеже. "Его один, - сказал он, - я увольняю из войска. Но и ему я 
отдам обещанное, когда вернусь из Африки. Когда война будет закончена, я всем 
дам землю, и не так, как Сулла, отнимая ее у частных владельцев и поселяя 
ограбленных с ограбившими рядом, так что они находятся в вечной друг с другом 
вражде, но раздам вам землю общественную и мою собственную, а если нужно будет, 

и еще прикуплю". Рукоплескания и благодарность раздались от всех, и только 10-й 

легион был в глубокой скорби, так как по отношению к нему одному Цезарь казался 

неумолимым. Солдаты этого легиона стали тогда просить метать между ними жребий 
и 
каждого десятого подвергнуть смерти. Цезарь при таком глубоком раскаянии не 
счел 
нужным их больше раздражать, он примирился со всеми и тут же направил их на 
войну в Африку (Аппиан: 14; 92-94). 

Он двинулся в новый поход в самом начале 46 г. до Р.Х., на который его в третий 

раз избрали консулом. Война, предстоявшая Цезарю, обещала быть очень трудной и 
опасной. В Африку бежали все его самые заклятые враги и лучшие полководцы 
Помпея: Сципион, Лабиэн и Петрей. Доносили, что помпеянцы успели собрать и 
обучить двенадцать легионов. Союзником их был нумидийский царь Юба, а Нумидия в 

военном отношении представляла из себя грозную силу. Ходили слухи, что кроме 
четырех собственных легионов, обученных на римский манер, царь имел 
бесчисленную 
конницу, несколько эскадр боевых кораблей и 120 слонов.

Все это, впрочем, не смущало Цезаря, который всем своим видом демонстрировал 
бодрость и уверенность в победе. Переправившись на Сицилию к Лилибею, он тотчас 

же объявил о своем желании сесть на корабли, хотя при нем было не больше одного 

легиона новобранцев и вряд ли шестьсот всадников. Свою палатку он поставил у 
самого берега, так что волны почти что разбивались о нее. Это он сделал с той 
целью, чтобы никто не надеялся на какую-либо задержку, но чтобы все были со дня 

на день и с часу на час готовы к отъезду. Противные ветры и бурная погода 
задержали отплытие. Тем временем к Лилибею подошли еще четыре легиона из 
новобранцев и пятый, набранный из ветеранов, а также конница в количестве около 

двух тысяч человек. С этими шестью легионами Цезарь погрузился на корабли и 
пустился в плаванье. Сильный ветер разметал его корабли, большинство из них 
сбились с курса и направились в совершенно различные стороны. Цезарь достиг 
Африки и высадился на берег около Адрумента ("Африканская война"; 1-3). Говорят,
 
что, сходя с корабля, он оступился и упал. Многие сочли это за дурную примету, 
но он тут же обратил это в хорошее предзнаменование, воскликнув: "Ты в моих 
руках, Африка!" (Светоний: "Юлий"; 59). Между тем под его началом оказалось не 
более трех тысяч пехотинцев и шестьсот всадников. С такими ничтожными силами 
рисковано было начинать войну. Цезарь отправил Ва-тиния с десятью кораблями на 
поиски потерявшихся, а сам устроил лагерь у города Руспины. Переправа и сбор 
войска в одном месте из-за бурной погоды проходили очень медленно и затянулись 
н