между скал молодые люди обоего пола предо всеми изображали фавнов и нимф. Он 
завел также мальчиков самого нежного возраста, которых называл своими рыбками и 

с которыми забавлялся в постели. К похоти такого рода он был склонен и от 
природы, и от старости. Поэтому отказанную ему по завещанию картину Паррасия, 
изображавшую совокупление Мелеагра и Атланты, он не только принял, но и 
поставил 
в своей спальне. Говорят, даже при жертвоприношении он однажды так распалился 
на 
прелесть мальчика, несшего кадильницу, что не смог устоять, и после обряда чуть 

ли не тут же отвел его в сторону и растлил, а заодно и брата его, флей-тиета; 
но 
когда они после этого стали попрекать друг друга бесчестием, он велел перебить 
им колени. Измывался он и над женщинами, даже самыми знатными.

29 г. оказался роковым для многих близких Тиберия. Прежде всего скончалась 
Ливия, его мать, с которой он уже много лет был в ссоре. Тиберий начал 
удаляться 
от нее сразу после принятия власти, а открыто порвал после того, как она, в 
порыве досады на его неблагодарность, огласила некоторые древние письма Августа,
 
где тот жаловался на жестокость и упрямство Тиберия. Он безмерно был оскорблен 
тем, что эти письма хранились так долго и были обращены против него так злостно.
 
За все три года от его отъезда и до ее кончины он виделся с нею только один раз.
 
Он и потом не посетил ее, когда она заболела, и заставил напрасно ждать себя, 
когда она умерла, так что тело ее было погребено лишь много дней спустя, уже 
разлагающееся и гниющее. Обожествление ее он запретил, а завещание объявил 
недействительным, со всеми же друзьями и близкими расправился очень скоро 
(Светоний: "Тиберий"; 43-45, 51). Вслед за тем наступила пора безграничного и 
беспощадного самовластия. При жизни Ливии все же существовало какое-то 
прибежище 
для преследуемых, так как Тиберий издавна привык оказывать послушание матери, 
да 
и Сеян, его злой гений и наушник, не осмеливался возвышаться над авторитетом 
его 
родительницы; теперь же оба они понеслись, словно освободившись от узды, и 
напустились на вдову Германика Агриппину и сына ее Нерона (Тацит: "Анналы"; 5; 
3). Тиберий никогда не любил ее, но поневоле скрывал свои чувства, так как 
народ 
перенес на нее и ее детей ту любовь, которую всегда питал к Германику. Сеян 
усиленно раздувал эту неприязнь. Он подослал к ней мнимых доброжелателей, дабы 
те под личиною дружбы предупредили ее, что для нее изготовлен яд и что ей 
следует избегать яств, предлагаемых ей у свекра. И вот, когда Агриппине 
пришлось 
возлежать за столом возле принцепса, она хмурая и молчаливая, не притронулась 
ни 
к одному кушанью. Это заметил Тиберий; случайно или, быть может, желая ее 
испытать, он похвалил поставленные перед ним плоды и собственноручно протянул 
их 
невестке. Это еще больше усилило подозрения Агриппины, и она, не отведав плодов,
 
передала их рабам (Тацит: "Анналы"; 4; 54). После этого Тиберий даже не 
приглашал ее к столу, оскорбленный тем, что его обвиняют в отравлении. 
Несколько 
лет Агриппина жила в опале, покинутая всеми друзьями. Наконец, возведя на нее 
клевету, будто она хотела искать спасения то ли у статуи Августа, то ли у 
войска, Тиберий сослал ее на остров Пандатерию, а когда она стала роптать, ей 
побоями выхлестнули глаза. Агриппина решила умереть от голода, но ей насильно 
раскрывали рот и вкладывали пищу. И даже когда она, упорствуя, погибла, Тиберий 

продолжал ее злобно преследовать: самый день ее рождения отныне велел он 
считать 
несчастливым. Двоих сыновей Агриппины - Нерона и Друза - объявили врагами 
отечества и умертвили голодом.

Впрочем, и Сеян не смог воспользоваться плодами своего вероломства. В 31 г., 
уже 
подозревая его в кознях против себя, Тиберий под предлогом консульства удалил 
Сеяна с Капри (Светоний: "Тиберий"; 53-54, 65). Потом Антония, вдова его брата 
Друза, донесла Тиберию, что Сеян готовит заговор, собираясь с помощью 
преторианцев лишить его власти (Флавий: "Иудейские древности"; 18; 6; 6). 
Тиберий велел схватить префекта и казнить. В ходе следствия открылись многие 
злодеяния Сеяна, в том числе и то, что по его приказу отравлен был Друз, сын 
Тиберия. После этого Тиберий стал особенно свиреп и показал свое истинное лицо. 

Дня не проходило без казни, будь то праздник или заповедный день. Со многими 
вместе осуждались дети и дети их детей. Родственникам казненных запрещено было 
и