с оглядкой на закон и общественное мнение, но потом, преисполнившись презрением 

к людям, дал полную власть своим тайным порокам. В 15 г. было положено начало 
процессам о так называемом оскорблении величества. Этот старый закон при 
Августе 
почти не применялся. Когда же Тиберия спросили, привлекать ли к суду 
провинившихся по этому закону, он ответил: "Законы должны исполняться", - и их 
начали исполнять с крайней жестокостью. Кто-то снял голову со статуи Августа, 
чтобы заменить ее на другую; дело пошло в сенат и, ввиду возникших сомнений, 
расследовалось под пыткой. Понемногу дошло до того, что смертным преступлением 
стало считаться, если кто-нибудь перед статуей Августа бил раба или 
переодевался, если приносил монету или кольцо с изображением Августа в отхожее 
место или в публичный дом, если без похвалы отзывался о каком-нибудь его слове 
или деле. Не менее суров оказался Тиберий к близким. К обоим своим сыновьям - и 

к родному Друзу, и к приемному Германику - он никогда не испытывал отеческой 
любви. Германик внушал ему зависть и страх, так как пользовался огромной 
любовью 
народа. Поэтому он всячески старался унизить его славнейшие деяния, объявляя их 

бесполезными, а самые блистательные победы осуждал как пагубные для государства.
 
В 19 г. Германик внезапно скончался в Сирии, и полагали даже, что Тиберий был 
виновником его гибели, отдав тайный приказ отравить сына, что и было исполнено 
наместником Сирии Пизоном. Не успокоившись на этом, Тиберий перенес в 
дальнейшем 
свою ненависть на всю семью Германика.

Собственный сын Друз был противен ему своими пороками, так как жил 
легкомысленно 
и распущенно. Когда он умер в 23 г. (как выяснилось позже, отравленный 
собственной женой и ее любовником Сеяном, префектом преторианцев), это не 
вызвало в Тиберий никакой скорби: чуть ли не сразу после похорон он вернулся к 
обычным делам, запретив продолжительный траур. Посланники из Ил-лиона принесли 
ему соболезнование немного позже других, - а он, словно горе уже было забыто, 
насмешливо ответил, что и он в свой черед им сочувствует: ведь они лишились 
лучшего своего согражданина Гектора (Светоний: "Тиберий"; 4, 6, 7-22, 24-28, 
30-
31, 38, 52, 58).

В 26 г. Тиберий решил поселиться вдали от Рима. Сообщают, что его изгнало из 
столицы властолюбие его матери Ливии, которую он не желал признавать своей 
сопра-вительницей и от притязаний которой не мог избавиться, ведь сама власть 
досталась ему через нее: достоверно известно было, что Август подумывал 
передать 
принципат Германику, и только после многих просьб жены сдался на ее уговоры и 
усыновил Тиберия. Этим и попрекала постоянно Ливия сына, требуя от него 
благодарности (Тацит: "Анналы"; 4; 57). С тех пор Тиберий больше никогда не 
возвращался в Рим.

Поначалу он искал уединения в Кампании, а в 27 г. переехал на Капри - остров 
привлекал его прежде всего тем, что высадиться на него можно было в одном лишь 
небольшом месте, а с остальных сторон он был окружен высочайшими скалами и 
глубинами моря. Правда, народ неотступными просьбами тотчас добился его 
возвращения, так как произошло несчастье в Фиденах: на гладиаторских играх 
обрушился амфитеатр, и больше двадцати тысяч человек погибло. Тиберий переехал 
на материк и всем позволил приходить к нему. Удовлетворив всех просителей, он 
вернулся на остров и окончательно оставил все государственные дела. Более он не 

пополнял декурии всадников, не назначал ни префектов, ни войсковых трибунов, не 

сменял наместников в провинциях; Испания и Сирия несколько лет оставались без 
консульских легатов, Армению захватили парфяне, Мезию - дакийцы и сарматы. 
Галлию опустошали германцы - но он не обращал на это внимания, к великому 
позору 
и не меньшему урону для государства (Светоний: "Тиберий"; 39-41). В 
распоряжении 
Тиберия находилось двенадцать вилл с дворцами, каждая из которых имела свое 
название; и насколько прежде он был поглощен заботами о государстве, настолько 
теперь предался тайному любострастию и низменной праздности (Тацит: "Анналы"; 
4; 
67). Он завел особые постельные комнаты, гнезда потаенного разврата. Собранные 
толпами отовсюду девочки и мальчики наперебой совокуплялись перед ним по трое, 
возбуждая этим зрелищем его угасающую похоть. Спальни, расположенные тут и там, 

он украсил картинами и статуями самого непристойного свойства и разложил в них 
книги Элефантиды, чтобы всякий в своих трудах имел под рукою предписанный 
образец. Даже в лесах и рощах он повсюду устроил Венерины местечки, где в 
гротах 
и