уме.

Собрав отовсюду воинов, он скорым маршем двинулся на Рим, нигде не задерживаясь 

и не давая времени для передышки. Чтобы вдохновить воинов, Септимий разделял с 
ними все труды, пользовался простой палаткой, ел ту же пищу и пил то же питье, 
какие были у всех; нигде не выставлял он напоказ и императорскую роскошь. Этим 
он обеспечил еще большую преданность воинов и заставил их ревностно выполнять 
все его приказы. Быстро пройдя Паннонию, он появился у границ Италии и, 
опередив 
молву, предстал перед тамошними жителями как уже прибывший государь раньше, чем 

они услышали о предстоящем его прибытии. Никто даже не подумал о том, чтобы 
организовать ему сопротивление, повсюду его встречали с лавровыми ветвями и 
принимали, раскрыв ворота. Напуганный его стремительностью, Дидий Юлиан не знал,
 
на что ему решиться. Сначала он заставил сенат объявить Септимия Севера врагом. 

Но потом, узнав о его неудержимом движении к Риму, предложил провозгласить его 
императором и августом и сделать его соправителем. Но Септимий отверг это 
предложение. После этого всем стало ясно, что Дидий обречен. Покинутый всеми, 
он 
был убит в своем Дворце по решению сената (Геродиан: 2;9-12).

После убийства Дидия Юлиана сенат направил к Северу сто сенаторов в качестве 
послов для передачи приглашений и поздравлений. Они встретили его в Интерамне, 
где он принял их приветствия вооруженный и окруженный вооруженными людьми; 
предварительно послы подверглись обыску. На следующий день, когда его встретила 

вся дворцовая челядь, он дал каждому послу по 720 золотых и отправил их вперед, 

разрешив желающим остаться и вернуться в Рим вместе с ним. Между тем в Риме как 

среди воинов, так и среди граждан царил великий страх, так как все видели, что 
Север с оружием в руках идет на них, а они еще недавно признали его врагом. К 
тому же Септимий узнал, что сирийские легионы провозгласили императором Пес-
ценния Нигера. Эдикты и письма последнего народу и сенату он перехватил с 
помощью тех лиц, которые были посланы, и тем предотвратил объявление их народу 
и 
чтение их в курии. Прибыв в Рим, Септимий приказал преторианцам выйти к нему 
навстречу в одних подпанцырных одеждах, без оружия. В таком виде он вызвал их к 

трибуне и окружил со всех сторон своими солдатами (Спартиан: "Север"; 6). 
Поднявшись на трибуну, он заклеймил преторианцев позором за то, что, призванные 

охранять особу императора, они вот уже третьего принцепса предают самым подлым 
и 
коварным образом. За эти преступления, а также за многие другие бесчинства он 
велел разжаловать солдат претория и изгнать их из Рима (Геродиан: 2; 13). 
Вступив в Рим, он, сам вооруженный и окруженный воинами, поднялся на Капитолий. 

Оттуда он двинулся дальше и вступил в Па-латинский дворец, причем перед ним 
несли отнятые у преторианцев значки, склоненные вниз, а не поднятые. Затем 
воины 
разместились по всему городу - в храмах, в портиках, в здании Палатинского 
дворца, словно на своих квартирах. Вступление Севера в Рим вызвало чувство 
страха: воины грабили жителей, ни за что не платили и грозили городу 
опустошением (Спартиан: "Север"; 7).

Сенат и народ принимали нового императора с пальмовыми ветвями в руках. Все в 
нем вызывало удивление, больше всего - присутствие ума, стойкость в трудах, 
соединенная с твердой уверенностью, смелость в дерзновениях. После того как 
народ принял его со славословием и сенат приветствовал его при вступлении в 
город, он, как это полагается государю, совершил жертвоприношения в храме 
Юпитера и прочих храмах и удалился во дворец. На следующий день, явившись в 
сенат, он обратился ко всем с речами, очень благожелательными и преисполненными 

добрых надежд, приветствуя всех вместе и в отдельности, говоря, что он приходит 

как каратель за убийство Пертинакса; власть его послужит основанием для 
введения 
аристократии, и без суда никто не будет казнен и не лишится имущества; он не 
потерпит доносчиков, но доставит подвластным полнейшее благоденствие и будет во 

всем поступать, соревнуясь с властью Марка Аврелия и имея не только имя 
Пертинакса, но и его образ мыслей. Говоря так, он внушал большинству 
расположение и доверие к своим обещаниям. Однако некоторые из старших, знавшие 
его нрав, предсказывали втайне, что он - человек изворотливый и умеющий искусно 

браться за дела, в высшей степени способный прикинуться и притворно выказать 
в