мноте 
среди огромных волн трудно было оказать ему помощь, и только на рассвете, когда 

ветер стих, Пирр выбрался на сушу, изможденный телом, но бодрый духом. Мессапы, 

на землю которых его вынесло бурей, по мере сил оказали ему помощь и подвели к 
земле немногие уцелевшие корабли, на которых было несколько десятков всадников, 

меньше двух тысяч пехотинцев и два слона.

С этими силами Пирр отправился в Тарент. Вступив в город, он ничего не 
предпринимал против желания тарентийцев, пока не подошли спасшиеся корабли и не 

собралась большая часть его войска. К этому времени Пирр увидел, что чернь в 
Таренте по доброй воле не склонна ни защищаться, ни защищать кого бы то ни было,
 
а хочет лишь отправить в бой его, чтобы самой остаться дома и не покидать бань 
и 
пирушек. Поэтому он закрыл все гимнасии и портики, где тарентийцы, прогуливаясь,
 
вершили военные дела на словах, положил конец неуместным пирам, попойкам и 
шествиям и многих призвал в войско.

Когда пришло известие, что римский консул Левин с большими силами опустошил 
Луканию и наступает на Тарент, Пирр счел недостойным в бездействии смотреть, 
как 
приближается враг, и выступил с войском, не дождавшись прихода союзных отрядов. 

Свой лагерь он устроил на равнине между Пандосией и Гераклеей. Узнав, что 
римляне остановились неподалеку за рекой Сири-сом, Пирр верхом отправился к 
реке 
на разведку, осмотрел охрану, расположение и все устройство римского лагеря. 
Увидев царивший повсюду порядок, он с удивлением сказал своему приближенному 
Мегаклу, стоявшему рядом: "Порядок в войске у этих варваров совсем не 
варварский. А каковы они в деле - посмотрим". И уже опасаясь за дальнейшее, он 
решил дождаться союзников, а на тот случай, если римляне попытаются перейти 
реку 
раньше, поставил стражу, чтобы помешать переправе. Но римляне начали переходить 

реку сразу в нескольких местах, так что греки, боясь окружения, отступили. 
Узнав 
об этом, Пирр встревожился еще больше и приказал своим военачальникам построить 

пехоту и держать ее в боевой готовности, а сам во главе трех тысяч всадников 
напал на строящихся после переправы римлян. Во время битвы красота его оружия и 

блеск роскошного убора делали его заметным отовсюду, и он делом доказывал, что 
его слава вполне соответствует его доблести, ибо, сражаясь с оружием в руках и 
храбро отражая натиск врагов, он не терял хладнокровия и командовал войском так,
 
словно следил за битвой издалека, поспевая на помощь всем, кого одолевал 
противник.

Тем временем подошла построенная фаланга, и Пирр сам повел ее на римлян. Те 
выдержали натиск, и завязался бой, исход которого долгое время не мог 
определиться: говорят, что семь раз противники поочередно то обращались в 
бегство, то пускались в погоню за бегущими. Победу грекам принесла только атака 

слонов. Римские кони не выносили вида этих чудовищ и мчались вместе с 
всадниками 
вспять, не успевая приблизиться к врагам, а Пирр, напав во главе фессалийской 
конницы на пришедших в замешательство противников, обратил их в бегство и 
многих 
перебил. Иероним сообщает, что в этой битве римляне потеряли семь тысяч, а Пирр 

- меньше четырех тысяч. Он взял римский лагерь и привлек этой победой на свою 
сторону многие союзные с Римом города, опустошил обширную область и продвинулся 

вперед настолько, что от Рима его отделяли лишь 300 стадиев.

После битвы к Пирру пришло множество луканов и самнитов, и он смог сформировать 

большое войско. Однако римляне не делали никаких попыток к заключению мира и 
продолжали готовиться к новым сражениям. Чтобы склонить их на уступки, Пирр 
предложил отпустить без выкупа всех пленных и обещал римлянам помощь в 
завоевании Италии. Взамен он не требовал ничего, кроме дружеского союза с ним и 

неприкосновенности Тарента. Сенат отказался, заявив, что пока Пирр остается в 
Италии, римляне будут воевать с ним до полного истощения.

В