.
     - Сядь рядом,-  попросила  она.-  Расскажи мне  что-нибудь.  Я  завтра,
наверное,  буду совсем здорова...  Я не могу сказать тебе...  Ну,  словом, у
меня сегодня очень болит живот...
     Он стал рассказывать ей про Крым, Севастополь и Турцию.
     Она любила слушать его рассказы о путешествиях.
     Они утешали и убаюкивали ее, как колыбельная, все эти исто-
     636
     рии, в которых поминались корабли, гиляки, турки, описи и матросы
     Чуть  свет  во  мгле замерцали фонари.  Невельской  вышел  из  палатки.
Началась укладка, вьючанье. Завтрак уже был приготовлен.
     И вот все снова уселись верхами. Катя немного задержалась в палатке.
     - Сегодня поезжай в гамаке, прошу тебя,- сказал муж, когда она вышла.
     Она улыбнулась.
     - Да, я сегодня поеду в гамаке.
     Взор ее  ликовал, она видела его тревогу.  А он, не  понимая,  чему она
радуется, тоже обрадовался, решив, что ей полегчало.
     К тому же он надеялся, что  если она не будет сегодня ехать в седле, то
ей в самом деле станет легче.
     Она  взяла  роман   Эжена  Сю,  опустилась  в  гамак  и  засмеялась  от
удовольствия. Тут было удобно... Накануне прошли самый трудный участок через
хребет. Виды - чудо. Нынче опять лес и болото.
     А  Невельской уселся в  ее, похожее  на кресло седло и,  свесив ноги на
одну сторону, снова обдумывал свои планы. Он решил, что возьмет в экспедицию
кузнеца с "Байкала". Это прекрасный кузнец!  Они вдвоем с Коневым работали в
кузнице  у  гавайского  короля.  В  памяти являлись  лица матросов, знакомых
казаков.
     Теперь у  капитана  были высочайшее повеление  занять Амур и бумага  от
губернатора,  разрешающая  брать  в  любом  порту  с любого  корабля  любого
человека  в свою  экспедицию. Теперь уж ему  не мерещилось по ночам, как под
грозный  бой  барабанов  с  него перед  строем срывают  эполеты. На  душе  у
Геннадия спокойней... И кажется  ему,  что  Кате в самом деле  лучше. "Слава
богу!" - думал он.
     К полудню Геннадий Иванович устал. Он почти не спал эту ночь.
     -  Ложись  в  гамак,  я   отдохнула   и   чувствую   себя   значительно
лучше,-сказала Катя по-французски,-а ты поспи. Ведь ты не спал всю ночь.
     Она села в седло, а он, счастливо улыбаясь, залез в гамак.
     "Да, я мнителен,- думал Невельской, засыпая,- Мне  все  кажется, что ей
очень  тяжело,  но  она  окрепла  и прекрасно  сносит  все, какая  умница  и
молодец!"
     Он спал долго и, проснувшись, подумал: "Какое счастье,
     637
     что она со мной... Какое это  счастье  - проснуться и  увидеть любимого
человека, знать, что ты любишь и сам любим!"
     А  кругом  болота,  у самого  носа  грязные  хвосты  и  крупы  лошадей,
забрызганные грязью. Гнилой лес, трава.
     Когда-то  Геннадий мечтал  о морских  путешествиях,  о  перестрелках  с
пиратами, абордажах, сожжении неприятельских кораблей. А теперь он понимает,
что,  для того чтобы получить  настоящий широкий  выход к морю,  не  следует
сторониться ни  болот,  ни  грязных конских хвостов, ни вьюков;  надо  уметь
командовать якутами и казаками так же хорошо и справедливо, как матросами.
     Он  подумал,  что в книжку  надо еще  записать о кирпичах. Он занимался
теперь лошадьми, грузами, фуражом, кирпичами.
     Кто-то догонял его, хлюпая копытами по болоту. На гнедой  длиннохвостой
кобыле вскачь неслась  Дуняша. Ее  волосы растрепались.  Она сидит  в  седле
по-мужски. Покрасневшее лицо ее полуприкрыто белым платком, закрывающим щеки
и уши.
     -  Барин, Катерине Ивановне плохо!  Скорей! - крикнула  она и на  скаку
завернула коня, как лихой наездник.
     Невельской выпрыгнул из гамака и кинулся к жене. Якуты придерживали ее.
Караван встал.
     - Сними меня,- чуть слышно сказала Катя. Он стал помогать ей.
     -  Милый  мой... Мне страшно больно... -  И  она,  кладя ему  голову на
плечо, горько расплакалась.
     Катя  не могла шевельнуть  ногами, свести их вместе. Тело ее - сплошной
синяк. Она не могла встать.
     "Боже, что я с ней сделал!"
     Невельской приказал сейчас же разбить палатку и разводить костер.
     До Охотска было недалеко.
     - Холдаков!-позвал он урядника.- Сегодня больше никуда не едем.
     - Тут недалеко, Геннадий Иванович, на носилках донести можно,- возразил
казак.
     Когда Катю  уложили  в палатке, она  взяла руку мужа и прижалась к  ней
лицом.
     Он почувствовал, что она горит.
     -  У  тебя сильный  жар,-  с тревогой  сказал  он.  Ее  губы высохли  и
покрылись корками.
     Вдруг она услышала, что он плачет. Он опустился перед ней па колени.
     - Геннадий! - приподнялась она и порывисто обняла его.
     Она была  смущена  и поражена,  что  ее муж умеет так рыдать. Его слезы
придали ей силы. Екатерине Ивановне казалось,  что он нуждается в ее помощи,
что без нее он несчастен. Ей стало жаль его.
     "Никогда,  никогда ничего не удается мне так, как я хочу!" -  в горькой
досаде думал он.
     - Зачем я взял тебя!
     -  Я  сама  хотела  этого,- проговорила  она,  отки