| |
тко рассказать о двух персонажах, которые теперь исчезнут
из нашего повествования.
Сначала Сишельгаита. История к ней сурова. Ее жестокость на поле боя —
качество, которыми историки восхищаются, когда речь идет о национальных
героинях вроде Боадицеи или Жанны д'Арк, — снискала ей скорее осмеяние, нежели
признание. Англо-нормандские хронисты XII в. Ордерик Виталий, УИЛЬЯМ
Мальмсберийский и остальные единодушно обвиняют ее в отравлении мужа, а также
Боэмунда. Эта смехотворная версия, абсолютно неправдоподобная, порождена тем,
что она всегда желала видеть наследником своего мужа собственного сына Рожера
Борсу, а не чистокровного нормандца Боэмунда. Ее стремления в конечном счете
пошли на пользу нормандской Сицилии и самому Боэмунду, но привели к
исчезновению герцогства Апулия как самостоятельного государства. Фактически при
том что ее влияние на Роберта Гвискара было всегда значительным, она, хранила
ему верность все четверть с лишним века своей семейной жизни, а история с
отравлением, как и множество подобных слухов, которыми так часто сопровождались
смерти средневековых властителей, не заслуживает внимания. Сишельгаита прожила
еще пять лет, главным образом отстаивая трон своего сына от посягательств
Боэмунда. Она умерла в 1090 г. в своем родном городе и похоронена в
Монте-Кассино.
Наконец, надо сказать несколько слов о ее дочери Елене, заточенной в
византийской келье, оказавшейся сначала орудием для амбиций отца, а затем
патетической заложницей. Если верить Ордерику Виталию — а у нас нет никаких
особых оснований ему верить, — она в какой-то момент сошлась с сестрой и две
принцессы жили почти двадцать лет во дворце императора в Константинополе, где
их обязанностью было каждое утро, когда император вставал с постели и мыл руки,
подавать ему полотенце и гребень из слоновьей кости, чтобы расчесывать бороду.
Утверждения Ордерика признаются позднейшими комментаторами неделикатными и
невероятными. И это так. Более правдоподобная и печальная версия состоит в том,
что бедная девушка оставалась в своей позолоченной клетке на милости сварливой
настоятельницы вплоть до того времени, как ее отец умер, а мать была позабыта.
Только тогда Алексей вернул ее, что он должен был сделать при вступлении на
престол, ее семье. К этому времени ее шансы найти мужа были невелики, и нет
никаких сведений о том, что она вышла замуж. Под конец она обосновалась при
дворе Роже-ра в Сицилии. Он единственный из Отвилей проявил к ней сочувствие, и,
хотя она не могла питать теплых чувств к греческим подданным дяди, ее
осведомленность касательно их языка и обычаев была для Рожера бесценной.
Возможно, это стало для нее утешением, но для девушки, которая могла бы быть
императрицей, этого явно мало.
Глава 18
ПОБЕДИТЕЛИ И ПОБЕЖДЕННЫЕ
О море! Ты прячешь за своими дальними берегами истинный рай. В моей
родной стране я знал лишь радость, но никогда не несчастье.
Там на заре моей жизни я видел солнце и его славе. Теперь в изгнании и
в слезах я наблюдаю его закат. О, если бы я мог взойти на полумесяц, поплыть к
берегам Сицилии и испепелить себя дыханием солнца.
И6н Хамдис, изгнанный из Сиракуз после взятия их нормандцами
В тот момент, когда смерть настигла Роберта Гвискара на острове
Кефалония, его брат Рожер осаждал Сиракузы. Тринадцать лет, которые прошли со
взятия Палермо, он подавлял сопротивление сарацин до тех пор, пока оно не
ограничилось центром и юго-востоком острова. Но это была тяжелая борьба с
противником, численность которого варьировала между несоразмерной и подавляющей.
Было мало открытых сражений, нормандцы действовали посредством неожиданных
вылазок и засад; горстка рыцарей обрушивалась из горной цитадели на ничего не
подозревающий город, опустошала его, уничтожала гарнизон и вновь быстро
исчезала. Эта война предоставляла широкие возможности для личных подвигов; она
до сих пор продолжается на стенках сицилийских крестьянских повозок, а также в
лязге металлических доспехов и стуке падающих голов в тюрбанах на традиционных
кукольных спектаклях в Палермо.
Постепенно враг был оттеснен. В 1077 г. пали две последние сарацинские
крепости на западе. Осада Трапани внезапно закончилась, когда незаконный сын
Рожера Жордан совершил набег на травянистый мыс, где защитники пасли своих овец
и коров, и одним ударом лишил их основных запасов пищи. Соседняя крепость Эриче,
взобравшаяся на головокружительную высоту, в миле или двух на восток, сдалась
только после неспортивного вмешательства святого Юлиана, который внезапно
появился со сворой ненасытных гончих псов и спустил их на неверных63. Через два
года, в августе 1079 г., сдалась Таормина. Ее эмир долго полагал свою позицию
неуязвимой, но, обнаружив себя в окружении двадцати двух нормандских крепостей
и флота, перекрывавшего подходы с моря, он понял, что продолжать сопротивление
бесполезно. За подчинением Таормины последовала капитуляция всех территорий
вокруг Этны, и к концу 1079 г. часть Сицилии к северу от линии Агридженто —
Катания, исключая по-прежнему неприступную Энну, признала нормандцев как своих
правителей.
Но теперь продвижение вновь приостановилось. Небольшие мятежи среди
сарацин Джиато64 и Чинизи вспыхивали в конце 1079 г. и большую часть 1080-го, а
в 1081 г. Рожер стал нужен во многих других местах. Ему никогда не позволяли
забыть, что он прежде всего вассал своего брата. Если Роберт Гвискар звал его
на помощь на материк, его долг был повиноваться. Но он не просто исполнил свои
феодальные обязательства. Граф прекрасно знал, что снабжение и пополнение его
армии зависит от ситуации в итальянских владениях Роберта, и, если бы произошла
катастрофа в Апулии или — еще хуже — в Калабрии, он очень скоро не смог бы
удерживать свои позиции на Сицилии. Но все равно, его, вероятно, злила
необходимость раз за разом жертвовать с трудом обретенной инициативой, отвечая
на призывы Гвискара. Он же потерял таки
|
|
