нтии от брачного 
союза такого рода, как предлагал Михаил, не следовало так просто отказываться. 
С другой стороны, Гвискар всегда недолюбливал греков и не желал связываться с 
ними без необходимости. Поэтому он не ответил на послание. Император, явно 
удивленный таким равнодушием, предпринял новую попытку; он в своей лести дошел 
даже до того, что сравнил герцога Апулии с собой самим. Далее следовал 
панегирик брату, который, оказывается, отличался необычайной мудростью и 
доблестью и был столь красив, если стоило говорить о таких качествах, что мог 
бы служить статуей, воплощающей саму империю. Порфирородный, он являлся во всех 
отношениях идеальным женихом для одной — самой красивой, как император теперь 
позаботился уточнить, — из дочерей Роберта.
        Это письмо было даже интереснее предыдущего, но Гвискар по-прежнему 
молчал. Только когда в конце 1074 г. прибыло третье послание, он начал 
проявлять интерес. Михаил пошел еще дальше. Он теперь предлагал герцогу в 
качестве зятя своего юного сына Константина и намерен был передоверить Роберту 
сорок четыре высших византийских титула, дабы он распределил их среди членов 
своей семьи и друзей; каждый титул давал право на получение годового пособия в 
двести фунтов золотом. Роберт более не колебался. Престолонаследие в Византии 
было всегда запутанным делом, но, несомненно, порфирородный56 сын царствующего 
императора имел хорошие шансы унаследовать трон, а возможность увидеть родную 
дочь на престоле Византии была не из тех, которые Роберт согласился бы упустить.
 Предложение о титулах, позволявших главным помощникам герцога открыто получать 
взятки из Константинополя, вероятно, казалось герцогу не столь заманчивым, но 
на этот риск стоило пойти. Гвискар принял предложение Михаила, и вскоре 
несчастная будущая невеста отправилась в Константинополь, чтобы проходить курс 
обучения в имперской школе, пока ее жених не войдет в брачный возраст. Анна 
Комнин, писавшая спустя несколько лет57, по-женски ревниво замечает, что юная 
Елена — она получила греческое имя, после того как вскоре по прибытии приняла 
православие, — оказалась далеко не такой красавицей, как надеялся император, а 
ее предполагаемый супруг боялся предстоящего брака, «как ребенок пугала». Анна 
сама впоследствии была помолвлена с Константином и страстно влюблена в него, 
поэтому она едва ли может считаться беспристрастным судией. Но остается, тем не 
менее, жестокое подозрение, что Елена унаследовала пугающую стать своих 
родителей.
        В течение нескольких следующих лет Гвискар, занятый в Италии, не думал 
всерьез о византийских делах. В 1078 г. Михаил был, в свою очередь, низложен. 
Михаилу повезло больше, чем его предшественникам, ибо ему позволили уйти в 
монастырь — для него это была благодатная перемена; в монастырской келье этот 
книжник, наверное, чувствовал себя намного уютнее, чем в королевских покоях, и 
через несколько лет сделался архиепископом Эфеса. Его свержение, однако, 
повлияло на союз с нормандцами; и несчастная Елена также оказалась в монастыре, 
что, по-видимому, обрадовало ее существенно меньше, чем Михаила. Ее отец 
воспринял новость со смешанными чувствами. Его надежды стать тестем императора 
рухнули, с другой стороны, прежнее положение его дочери и ее нынешняя судьба 
давали ему прекрасный повод вмешаться. К несчастью, бунт Жордана вспыхнул 
прежде, чем Гвискар сумел предпринять какие-то решительные шаги, но к лету 1080 
г., наведя порядок в собственных владениях, он мог всерьез приняться за 
приготовления. В данном случае задержка пошла ему только на пользу. В 
Константинополе положение дел неуклонно ухудшалось. Преемнику Михаила, 
престарелому вояке Никифору Ботаниатесу, не удалось остановить этот упадок, и 
по всей империи шла гражданская война между местными военачальниками, 
дравшимися за верховное главенство. Тем временем турки, натравливая оДних на 
других, быстро упрочили свои позиции и основали так называемый Румский султанат,
 охватывающий почти всю Малую Азию. В таких условиях хорошо продуманное 
нормандское вторжение имело все шансы на успех.
        «Он призвал всех, включая отроков и стариков, со всей Ломбардии и 
Апулии к себе на службу. Там были мальчики и дряхлые старцы, которые никогда, 
даже во сне, не видели оружия, но теперь были облачены в доспехи, несли шиты, 
натягивали луки самым неискусным и неуклюжим образом и обычно падали вниз, 
когда им приказывали маршировать... Этот поступок Роберта напоминал безумие 
Ирода, если не был хуже, ибо последний обрушил свой гнев на младенцев, в то 
время как Роберт совершал насилие над отроками и старцами»58.
        Так Анна Комнин описывает приготовление Гвискара к войне; и в течение 
осени и зимы работа продолжалась. Корабли были отремонтированы, армия пополнена,
 хотя и не столь заметно, как предполагала Анна, и снабжена оружием и 
снаряжением. Папа Григорий, очевидно вспомнив свою неудачную попытку 
откликнуться на призыв Михаила семь лет назад, благословил Роберта на эту 
экспедицию и отпра вил распоряжение всем епископам южной Италии по мере сил 
поддерживать готовившееся предприятие. Желая воодушевить своих греческих 
подданных, Роберт даже умудрился отыскать дерзкого и, очевидно, фальшивого 
православного монаха, который явился в Салерно в разгар приготовлений и объявил 
себя не кем иным, как императором Михаилом собственной персоной, спасшимся из 
монастыря и обратившимся к своим отважным союзникам — нормандцам, чтобы они 
помогли ему вернуться на трон, принадлежавший ему по праву. Никто не 
воспринимал его особенно серьезно, но Гвискар, притворяясь, что полностью верит 
в его притязания, выказывал ему необыкновенное почтение в течение последующих 
месяцев.
        Затем в декабре Роберт решил отправить посла в Константинополь. Некий 
граф Радульф был послан с повелением призвать Ботаниатеса к ответу за его 
обращение с Еленой, а также попытаться привлечь на свою сторону нормандцев, 
находившихся на императорской службе. Его миссия