| |
воем тенистом укрытии на
противоположном холмистом берегу Рожер мог в красках представить себе
замешательство папы, поэтому он неудивился, когда однажды вечером к нему
явился посланец с вестью о том, что его святейшество не против провести
переговоры.
И действительно, у Гонория не было выбора. Он теперь стал понимать то,
что Рожер, вероятно, давно знал: организованный им союз слишком непрочен,
отдельные его члены слишком привыкли к независимости и беззаконию, чтобы забыть
свои разногласия ради общего дела. Они уже схватили за грудки друг друга,
вскоре могли схватить и его, папу; а Роберт Капуанский, который, как можно было
предвидеть, заболел и лежал стеная в своей палатке, далеко не единственный
призывал сдаться. Папа также увидел, что столкнулся с противником слишком
сильным, чтобы его сокрушить, к тому же имевшим моральное право добиваться
своего — слишком неоспоримое, чтобы с ним не считаться. Южной Италии нужен был
мир — это не вызывало сомнений. Граф Сицилии, хотя и нес с собой войну, пока
герцогство его отвергало, являлся тем единственным человеком, который мог этого
добиться, если бы ему предоставили возможность. Разумеется, иметь такую грозную
фигуру в качестве соседа было рискованно, но на такой риск следовало пойти.
Переговоры, которые вели от лица папы его секретарь кардинал Аймери из
Святой Марии Новеллы и Ченчий Франджипани, состоялась вечером с соблюдением
полной секретности, поскольку Гонорий, естественно, стремился, чтобы его
союзники не узнали о его предательстве до того, как он уяснит свое положение.
Этот гордый человек теперь думал только о том, чтобы спасти собственный престиж,
не заботясь о чьих бы то ни было еще интересах. Рожер тоже хорошо знал, чего
он хочет — подтверждения его прав как герцога Апулии, как всегда, под папским
сюзеренитетом, но без других обязательств. На этих условиях и при том, что его
собственное достоинство не пострадает, он был го тов пойти навстречу пожеланиям
папы, поскольку не со бирался унижать его без необходимости. Итак, папа и граф
Сицилии договорились. Здесь и сейчас ничего не было сделано, но Рожеру дали
понять, что, если он сам приедет в Беневенто и попросит инвеституры, ему не
откажут. Бароны лиги, узнавшие о прекращении войны и каким-то образом
удержавшиеся от мщения папе, разъехались в гневе, а Гонорий отправился в
Беневенто ожидать своего знаменитого гостя.
Рожер прибыл утром 20 августа и разбил лагерь на Мон-те-Сан-Феличе
сразу за городом. Три последующих дня прошли в обсуждении деталей. Вопрос о
передаче папе городов Троя и Монтефуско, которые ему предлагались несколько
месяцев назад, больше не стоял, но Рожер охотно поклялся уважать папский статус
Беневенто и даже — если его святейшество настаивает — гарантировать
независимость Капуи. Эта последняя уступка — отчаянная попытка Гонория
сохранить традиционный баланс сил, которому он всегда придавал такое значение,
— наверное, вызывала у Рожера досаду, определенно Роберт Капуанский не заслужил
такое вознаграждение. Но в данный момент это не имело значения — при
необходимости всегда оставалась возможность передоговориться.
К вечеру 22 августа все было улажено. На одном пункте, однако, граф
твердо настаивал: он не соглашался, чтобы церемония происходила на папской
территории. Поэтому решили, что он встретит Гонория за стенами Беневенто, на
мосту через реку Сабато. Вскоре после заката при свете бесчисленных факелов и в
присутствии, согласно Фалько, двадцати тысяч зрителей папа подтвердил права
Рожера, вручив ему копье и знамя, точно так же как папа Николай подтвердил
права Роберта Гвискара примерно семьдесят лет назад; а герцог Апулии,
получивший наконец свой титул, вложил руки в руки своего сюзерена и поклялся
ему в верности. Снова, как во времена Роберта, Апулия, Калабрия и Сицилия
оказались под властью одного правителя. И этому правителю было только тридцать
два года. Оставалось сделать всего один шаг.
Глава 23
КОРОНАЦИЯ
Итак, когда герцог был введен в королевском облачении в собор и там
помазан свя именным елеем и утвержден в королевском до стоинстве, блеск его
величия и великолепие его облика были таковы, что слова бессильны вы разить их,
а воображение представить. Поистине всем, кто видел его, казалось, что все
богатство и почести мира слились воедино.
Александр из Телсзе, гл. IV
Утвердив Рожера в правах на все территории, которыми прежде владел
Роберт Гвискар, папа Гонорий признал себя побежденным, но не все южные бароны
были готовы так легко сдаться. Новый герцог был умен — всякий мог это видеть —
и хитрее, чем даже его дядя. Его репутация военачальника, однако, вызывала
большие сомнения. С первого вмешательства в континентальные дела он проявлял
подозрительное нежелание вступать в битву. Все его победы обеспечивались
подкупами, дипломатией, быстротой передвижения и терпеливым ожиданием, ему
еще предстояло утвердить себя как воина перед лицом решительного врага. Кроме
того, даже Гвискар не сумел добиться сколько-нибудь прочного мира в своих
владениях, а Гвискару не требовалось приглядывать также за Сицилией. При столь
обширной и столь отдаленной территории, находившейся под его непосредственной
властью вдобавок к материковым владениям, — и при том, что он явно не собирался
пере носить свою столицу, новому герцогу было еще труднее утвердить свое
главенство. В военном отношении папская инвеститура практически ничего не
давала. Он мог отныне пользоваться поддержкой папы, но последние события
показали, как мало она значила с точки зрения реальной власти. И хотя в южной
Италии у него было много ненадежных друзей, которые склонялись перед ним, пока
он проходил, не было ни одного города или селения на
полуострове, на чью преданность Рожер мог полностью рассчитывать в трудную
минуту. И вот ба
|
|
