подножия гор на юго-восток, его везде приветствовали с нескрываемой радостью. 
Конец августа застал Рожера с большой свитой епископов, баронов и знати, 
включая эмиров Христодулоса и Георгия Антиохийского, в Монтескальозо; оттуда, 
медленно двигаясь по покорной Калабрии, он добрался до Реджо, где получил 
официальное признание своих калабрийских притязаний, и до наступления зимы 
вернулся на Сицилию.
        Неожиданно теплый прием, который Рожер встречал по всему герцогству с 
момента, когда он покинул Салерно, убедил новоиспеченного герцога в прочности 
его положения. Только папа еще противостоял ему, но даже папа рано или поздно 
должен был внять голосу разума. А если и нет, какой вред мог он причинить без 
единого сильного союзника на юге? Так, вероятно, рассуждал Рожер, иначе он 
никогда бы не рискнул вернуться на Сицилию и оставить поле боя в полном 
распоряжении врагов.
        
        Молниеносное продвижение Рожера давало ему преимущество неожиданности, 
но в самой этой быстроте таилась опасность. Города, где он останавливался, 
бароны, через чьи владения он проезжал, не имели возможности оценить ситуацию 
или посоветоваться друг с другом. Неподготовленные и ничего не решившие, они 
были вынуждены на словах признавать его притязания — обязанность, которую они 
выполняли тем более охотно, что знали: все эти претензии не имеют силы до тех 
пор, пока не признаны папой. А Рожер, упоенный своим успехом, им верил.
        Гонорий был тяжел на подъем, и вдобавок ему мешали постоянные вылазки 
сторонников Рожера в окрестностях Беневенто. Однако времени он не терял и к 
концу октября привлек на свою сторону большинство влиятельных баронов юга — 
Гримоальда из Бари, Роберта, Танкреда и Александра из Конверсано, Годфри из 
Андрии, Рожера из Ариано и изменника Райнульфа Алифанского, который всего два 
месяца назад поклялся в верности новому герцогу. Тем временем горожане Трои, 
наставляемые своим епископом Вильгельмом90, также пересмотрел свои убеждения, и 
именно в Трое разбойничья шайка Гонория — все члены которой имели в прошлом 
богатый опыт измен и мятежей — собралась в ноябре и в присутствии самого папы 
официально провозгласила союз против узурпатора. Спустя несколько недель к их 
рядам примкнул князь Роберт II Капуанский, который только что наследовал своему 
отцу и официально вступил на престол 30 декабря. Он был, как сообщает Фалько, 
«деликатного сложения, не мог переносить ни трудов, ни тягот». Но Гонорий, 
радуясь представившейся возможности возродить старую апулийско-капу-анскую 
вражду, поспешил воспользоваться ситуацией. Не сумев добиться, отмечает Фалько, 
каких-то хороших или полезных результатов в Беневенто, он отправился в Капую, 
чтобы лично присутствовать на церемонии княжеской церемонии и здесь, перед 
собравшимися вассалами Робера, разразился страстной речью о злодеяниях, 
совершенных людьми Рожера по отношению к жителям Беневенто, после чего отлучил 
графа от церкви и даровал индульгенции всем, кто поднимет оружие против него. 
Предприятие начинало обретать черты крестового похода.
        В далеком Палермо Рожер понял свою ошибку. Снова, как в Северной Африке 
три года назад, он недооценил противника. Но на этот раз проявлял меньше рвения.
 Очень характерно для него, что даже теперь, когда папская лига уже собрала 
свои силы, он попытался подкупить Гонория уступкой двух городов — Трои и 
Монтефуско — и значительной суммой денег. Только когда эти попытки провалились, 
он начал серьезные приготовления к войне и по-прежнему не особенно спешил. 
Только в мае 1128 г. он вернулся с армией, насчитывающей две тысячи рыцарей и 
пятнадцать сотен лучников, на материк. Его план состоял в том, чтобы укрепиться 
на юге герцогства, где влияние лиги было слабее всего, прежде чем выступить 
против основных сил оппозиции на севере. Пройдя маршем через Калабрию, где его 
права не подвергались сомнению, он ударил по «пяте Италии», по тем областям, 
которые его кузен Боэмунд перед отбытием в Святую землю оставил на совместное 
попечение папы и Александра из Конверсано. Это было мудрое решение. Таранто, 
Отранто и Бриндизи подчинились без возражений, и к середине июня Рожер стал 
полновластным хозяином всей Италии к югу от линии Бриндизи — Салерно.
        Папа тем временем столкнулся с серьезными затруднениями. Райнульф 
Алифанский и Роберт Капуанский — первый из своих интересов, а второй по 
малодушию — угрожали выйти из лиги, и сторонники Рожера усиливали натиск на 
Беневенто. Только к середине лета Гонорий, удостоверившись в надежности своих 
союзников, повел их на помощь городу; и лишь после этого он смог сосредоточить 
внимание на Рожере в Апулии. В начале июля папа со своей армией подошел к Бари, 
так и не обнаружив никаких признаков присутствия врага; затем, повернув на 
юго-запад, он приблизился к некоему месту, носящему название Брадано, до сей 
поры не опознанному, где мелкую реку с ка-менистым дном легко было перейти 
вброд, и здесь он увидел поджидающих его сицилийцев, которые выстроили 
укрепления на холмах на дальнем берегу реки.
        Войско Рожера занимало более выгодную позицию, его армия была свежей и 
отдохнувшей, а его сарацинские подразделения рвались в бой. Однако он не стал 
атаковать. Александр из Телезе лицемерно предполагает, что его удержало 
уважение к папе, но это кажется в высшей степени неправдоподобным. Гораздо 
более вероятно, что размеры папской армии вместе с его инстинктивным 
отврашением к бессмысленному кровопролитию заставили графа искать других, 
лучших путей для достижения  собственных целей. Он оказался прав. Больше месяца 
две армии стояли друг против друга, и все попытки выбить сицилийцев их выгодной 
позиции проваливались. Тем временем феодальные воины Гонория, которые могли 
быть призваны ежегодно на ограниченный срок, начали терять терпение; между 
членами лиги,  как водится,  вспыхивали  ссоры,  а жестокое июльское солнце 
беспощадно сжигало незащищенный  папский лагерь. В