толковым правителем, чем его отец. Если 
Рожер Борса пытался вмешиваться в происходящее — иногда, с помощью дяди, 
успешно, — Вильгельм даже не пробовал это сделать. Когда Генрих V вновь напал 
на Рим в 1117 г., герцог Апулийский не ударил палец о палец, чтобы помочь папе 
— своему сюзерену, который тремя годами ранее утвердил его во всех правах и 
титулах. В Капую, а не в Салерно пришлось обратиться несчастному папе в трудный 
час. Такую же безучастность Вильгельм выказывал и когда речь шла о его 
собственных владениях. По всей южной Италии его вассалы вершили суд по своей 
воле, распри и раздоры не прекращались, и даже длительная междоусобица в Бари, 
закончившаяся убийством архиепископа, заключением в тюрьму княгини Констанции и 
возведением на трон узурпатора Гримоальда, вызвала лишь робкий протест внука 
Гвискара.
        Такова была ситуация, когда в 1121 г. Рожер Сицилийский счел, что пора 
вмешаться. Почему он выбрал именно этот момент, не совсем понятно, также мы не 
знаем точно всего района боевых действий, хотя, вероятнее всего, и него входили 
те области Калабрии, которые отец Рожера не успел затребовать в благодарность 
за помощь. Но, каковы бы ни были детали, экспедиция оказалась даже более 
успешной, чем рассчитывал Рожер. Игнорируя мольбы нового папы Геласия II, 
который всеми силами убеждал своего бездеятельного соседа противостоять угрозам 
со стороны Сицилии, за следующий год граф Сицилийский заключил со своим кузеном,
 как минимум, три сепаратных договора. Это не составило труда. Вильгельм, 
помимо того что был плохим воином, постоянно и безнадежно нуждался в деньгах, 
так что, когда ему удавалось собрать армию, он обнаруживал, что не способен ей 
платить. Рожер, со своей стороны, всегда предпочитал добиваться своего с 
помощью золота, а не кровопролития; судя по всему, все три раза переговоры 
велись в основном по поводу финансовых вопросов. Последний договор был заключен 
по инициативе Вильгельма, просившего о помощи, и рассказ хрониста об этом 
происшествии открывает нам многое касательно характера самого герцога и 
состояния дел в герцогстве.
        «И когда Вильгельм прибыл к графу Сицилии, он зарыдал, говоря: 
«Благородный граф, я взываю к вам теперь во имя нашего родства и по причине 
вашего великого богатства и могущества. Я пришел свидетельствовать против графа 
Жордана (из Ариано) и просить вашей помощи в мести ему за меня. Ибо недавно, 
когда я входил в город Нус-ко, граф Жордан появился у ворот с командой рыцарей; 
он угрожал мне и оскорблял меня, крича: «Я укорочу твое одеяние!», после чего 
он разграбил все мои земли в Нуско. Поскольку у меня не достаточно сил, чтобы 
противостоять ему, я был вынужден стерпеть его оскорбления, но теперь я жажду 
мести»86.
        Рожер, как обычно, запросил свою цену и к лету 1122 г. получил в свое 
полное владение не только всю оставшуюся часть Калабрии — сперва заложенную за 
шестьдесят тысяч византинов, а позже отданную ему в собственность, — но также 
Палермо и Мессину, которые прежде он формально делил пополам с герцогом. Он 
продолжал оказывать давление на своего кузена — в особенности из-за территории 
Монте-скальозо, на подъеме итальянского «сапога», — но основная цель была 
достигнута. Остальное являлось только вопросом времени.
        Ему не пришлось долго ждать. В следующие два или три года стало ясно, 
что герцог Вильгельм и его лангобардская жена не могут произвести на свет 
наследника, а на самом Вильгельме уже лежала печать смерти. В 1125 г. граф 
предложил ему встретиться в Мессине, чтобы обсудить будущее его герцогства, и 
там в обмен на крупную денежную помощь Вильгельм признал Рожера своим 
наследником.
        
        25 июля 1127 г. в возрасте тридцати лет герцог Вильгельм Апулийский в 
свой черед умер в Салерно. Жена герцога Гаительгрима, любившая его, отрезала 
волосы, чтобы покрыть его тело. Его похоронили, как и его отца, в античном 
саркофаге в соборе87. Подобно Рожеру Борее Вильгельм, по-видимому, был 
достаточно популярен как человек. Фаль-ко, лангобардский хронист из Беневенто, 
который ненавидел нормандцев и все их деяния и достижения, оставил нам 
трогательный рассказ о том, как жители Салерно стекались во дворец, чтобы 
взглянуть в последний раз на правителя, «который был оплакиваем более, чем 
какой-либо герцог или император до него». Но Вильгельм оказался недостоин 
своего имени и трона, и с его смертью некогда великое герцогство Апулийское 
бесславно прекратило свое существование.
        Он умер так же бестолково, как и жил, поскольку, занимаясь до 
последнего вздоха пожертвованиями в пользу Монте-Кассино, Ла-Кавы и других 
своих любимых монастырей и церквей, он забыл, сознательно или нет, подтвердить 
обещание, данное Рожеру насчет наследства. Никаких упоминаний об этой 
договоренности не было в его завещании, хуже того, его отчаянное стремление 
доставить удовольствие всем привело к тому, что он сделал подобные посулы еще 
многим. Имеется свидетельство, что умирающий герцог в приступе набожности 
вдобавок ко всем прежним завещаниям оставил свои владения Святому престолу88, в 
то время как Вильгельм Тирский, прославленный историк латинского королевства в 
Палестине, упоминает о соглашении, заключенном между Вильгельмом Апулийским и 
Боэмундом II перед отбытием последнего в Святую землю в 1126 г., по которому 
тот из двоих, то умрет первым, если у него не будет наследников, завещает 
владения другому. Итак, после смерти кузена Рожер, вопреки ожиданиям, оказался 
отнюдь не единственным и неоспоримым наследником южной Италии, но только одним 
из соперничающих претендентов.
        К этому времени молодой Боэмунд находился слишком далеко, чтобы о нем 
беспокоиться, но обойти папу Гонория II оказалось гораздо труднее. В течение 
более чем шестидесяти лет, с тех