| |
ов отпущения. Христодулос,
который в наибольшей степени был ответствен за случившуюся катастрофу, с этого
времени стал утрачивать влияние, но он не потерял ни своего поста, ни
расположения графа. Георгий из Антиохии, чьи усилия обеспечили захват Ад-Димаса
— единственную, хотя и кратковременную победу за всю кампанию, — сохранил
безупречную репутацию. Но для всех христиан Сицилии это был жестокий удар, и
арабский историк, современник тех событий, рассказывает со слов очевидцев о
«франкских рыцарях» в приемной Рожера, которые рвали на себе бороды, пока кровь
не начинала течь по их лицам, и клялись отомстить84. Сам граф, хотя и не
подавал вида, вероятно, испытывал те же чувства. Он был мстителен и никогда не
забывал обид. Но он обладал также достаточной выдержкой и не собирался далее
рисковать своей репутацией, предприняв третью атаку — по крайней мере в тот
момент. Вражда с Хасаном продолжалась несколько лет, но от случая к случаю;
союз, который Рожер заключил в 1128 г. с графом Раймондом Барселонским, был
направлен скорее против альморавидов в Испании, нежели против Зиридов, и при
всех условиях не привел ни к чему. Кроме того, у Рожера нашлось множество
других дел. Ему предстояло пережить много триумфов и бедствий до того дня,
ровно через четверть века, когда Георгий из Антиохии гордо внес сицилийское
знамя в Махдию и подвел черту под этим спором.
Глава 22
ВОССОЕДИНЕНИЕ
Города герцогства — Салерно, Троя, Мель фи, Веноза и другие, оставшиеся
без защиты своего господина, попадали во власть то одного тирана, то другого. И
каждый поступал по своему разумению, ибо никто ему не говорил «нет». И, не
боясь наказания в этой жизни, люди творили зло все более свободно. И не только
путники опасались за свою жизнь, но и землепашцы не могли спокойно засевать
свои поля и собирать урожай. Что еще могу я сказать? Если Бог не оставил в
живых потомкои Гвискара, способных поддержать герцогскую власть, вся страна
неизбежно должна погибнуть от собственной слабости и жестокости.
Александр из Телезе. Кн. I, гл. I
В течение сорока с лишним лет, которые протекли после смерти Робера
Гвискара, герцогство Апулия переживало резкий и непреодолимый упадок. Рожер
Борса, с трудом тащась по степям своего отца, прилагал все усилия, чтобы
сохранить единство герцогства, и после подчинения Капуи в 1098 г. мог даже
похвастать формальным господством над всей южной Италией, которого не добился
даже Роберт. Но подчинение Капуи, как и большинство его успехов, было
достигнуто только благодаря любезности его дяди, графа Сицилии, который взамен
всегда требовал территориальных уступок, а когда после смерти графа бедный
герцог Апулии лишился сицилийской помощи, в его наследственных владениях очень
быстро воцарился хаос. Рожер Бора: умер в феврале 1111 г. за неделю до смерти
старого врага Боэмунда и через десять дней после того, как папа Пасха лий,
напрасно рассчитывавший на помощь нормандцев, был захвачен в плен безжалостным
Генрихом V. Рожера похоронили в Салерно, в соборе, построенном его отцом. Его
гробница — не вполне уместный саркофаг IV в. с резными изображениями Диониса и
Ариадны, но с барельефом, на котором представлен последний владелец, —
находится и южном нефе. Неумелый и бездарный правитель, он был на свой лад
добрым и честным человеком, но его смерть едва ли оплакивал кто-то, кроме
членов его собственной семьи и клириков тех церквей и монастырей, которые он
так любил одаривать, — в особенности аббатства Ла-Кава близ Салерно, где до сих
пор после повечерия возносятся молитвы за упокой его души85.
Ему наследовал ребенок — младший и единственный оставшийся в живых из
его трех сыновей. Мальчика звали Вильгельм, и мать Алаина Фландрская приняла
регентство. Это был не самый удачный вариант при данном положении дел, когда
герцогству, как никогда, требовалась сильная рука. Смерть Боэмунда пришлась еще
более некстати: останься он в живых, он мог бы захватить власть и спасти
герцогство, в результате он сам оставил свою вдову Констанцию Французскую
править в Таранто от имени его маленького сына Боэмунда II. Итак, при хаосе в
стране, папе в тюрьме и волевом и решительном императоре в нескольких милях от
Рима южная Италия оказалась под формальным правлением трех женщин — Аделаиды,
Алаины и Констанции — все трое были чужестранки, и двое не имели ни малейшего
опыта в политике и государственных делах. Нет ничего удивительного, что,
особенно среди лангобардского населения, общее ощущение крушения и
безнадежности вылилось в могучую вспышку антинормандских чувств. Какие выгоды,
спрашивали люди, эти разбойники принесли Италии? За столетие, прошедшее с их
первого появления, едва ли хоть один год обходился без разграбленных городов и
опустошенных полей, без новых страниц в печальной истории кровопролитий и
насилия на юге. Они уничтожили старое лангобардское наследие, но не сумели
построить что-либо прочное. Единственной надеждой для страны оставался Генрих,
император, который, разобравшись столь удачно с папой, теперь, без сомнения,
должен был обратить свое внимание на нормандцев.
Но Генрих этого не сделал. Вместо этого он отправился со своей армией
на север, оставив и папу Пасхалия — ныне вновь свободного и обретавшего все
большее влияние с каждым шагом, отдалявшим императора от Рима, — и нормандцев,
единственных союзников папства на юге. Зависимость папы от силы нормандского
оружия возросла еще больше после смерти в 1115 г. семидесятилетней Матильды
Тосканской, а тем временем герцогство Апулия стремительно катилось к полному
крушению. Регентша Алаина умерла в 1115 г. Ее сын Вильгельм, которого Ромуальд,
архиепископ Салерно, описывает как «щедрого, доброго, скромного и терпеливого,
набожного и милосердного человека, очень любимого своим народом», также,
по-видимому, покровительствовал церкви и духовенству. К сожалению, добрый
архиепископ говорил в тех же словах и о Рожере Борее, а Вильгельм вскоре
проявил себя даже более бездарным и бе
|
|
