а 
нормандское завоевание юга сделало впервые за несколько столетий Мессинский 
пролив безопасным для христианских судов. Для итальянских торговых республик 
западного побережья это имело огромное значение; мы знаем, например, что в 
сентябре 1116 г. Рожер передал участок земли в Мессине генуэзскому консулу для 
строительства странноприимного дома, и, скорее всего, Пиза, Неаполь, Амальфи и 
другие города также получили свои участки. В таких условиях греки и сицилийские 
арабы — два народа, у которых коммерческий дух особенно развит, —  не 
доставляли беспокойств; они были слишком заняты тем, чтобы делать деньги. И 
таким образом молодой граф мог расположиться удобно на своем троне, благодаря 
Бога за бесценный дар Крестового похода, от которого он, не будучи участником, 
в конечном счете получил наибольшую выгоду.
        Эта новая вспышка военной и коммерческой активности в Средиземноморье 
воспламенила воображение Рожера и пробудила его честолюбие. Он знал, что не 
обладает военными дарованиями своего отца, а тем более дяди. Обучение военному 
делу и воинские забавы, которые занимали такое важное место в воспитании других 
юных нормандских рыцарей, не были в достаточной мере представлены в программе 
его собственного, руководимого женщиной образования. Этот факт только укрепил 
изначально присущую ему склонность к дипломатии, а не к войне, проявлявшуюся 
всю жизнь. Но нынешняя Сицилия совершенно не походила на ту «тихую заводь», 
какой она являлась полвека назад, когда началось ее завоевание. Ее 
экономический расцвет был молниеносным и ярким; Палермо, который и раньше имел 
облик преуспевающей столицы, теперь стал оживленным, как никогда, Мессина и 
Сиракузы резко выросли и разбогатели, остров вдруг сделался центром заново 
расширившегося и быстро развивающегося латинского мира. Рожер твердо решил, что 
его собственное политическое влияние должно расти в той же пропорции и что он, 
как некогда Роберт Гвискар, заставит государей Европы — и Азии и Африки тоже — 
с ним считаться.
        В качестве первого шага следовало обратить богатство в могущество, а 
могущество для островного государства значило только одно — непобедимый флот. 
Сицилийский флот являлся существенной силой уже во времена Гвискара. Рожер I 
сохранил его, увеличил и успешно использовал в Сиракузах, на Мальте и в других 
местах, но только Рожер II сделал его тем, чем он стал. С этого времени и до 
заката нормандского господства на острове народ и флот былиедины и неразделимы, 
так что едва ли возможно вообразить одно без другого. Флот обеспечивал 
процветание Сицилии в мирные времена, являлся ее щитом и мечом в периоды войны, 
и в грядущие годы возможная поддержка или угроза с его стороны заставляли 
многие чужеземные державы задуматься.
        Так же как флот представлял собой нечто большее, чем флот, его адмиралы 
были не просто адмиралы. Первоначально, как мы говорили, слово «ammiratus» 
никак не соотносилось с морем; оно представляло собой латинизован-ную форму 
арабского титула эмир и после смены графской резиденции стало применяться в 
основном к эмиру Палермо. В начале правления графа Рожера I эмир Палермо (с 
1072 г. этот пост традиционно занимал грек-христианин) был только местным 
правителем. Он обладал большими полномочиями, поскольку в его ведении 
находились все сферы жизни города, который теперь, вероятно, заменил Кордову в 
качестве самого большого мусульманского центра в Европе, но его власть 
ограничивалась узкими географическими рамками. Однако со временем, а особенно в 
период регентства Аделаиды, его влияние настолько возросло, что 
распространилось на все владения графа в Сицилии и Калабрии. Перемещение 
графского двора в Палермо являлось первой и наиболее очевидной причиной этих 
изменений, но немалую роль здесь сыграли также характер и способности самого 
эмира. В то время эту должность занимал грек-христианин по имени Христодулос, 
известный из мусульманских хроник как Абдул Рахман аль-На-зрани. Эти два имени, 
очевидно, связаны — греческое значит «раб Христа», а арабское «раб 
Всемилостивого», «христианин», — и таким образом он мог быть обращенным арабом 
или даже, как предполагает Амари, членом одного из изначально христианских, но 
надолго отступивших от веры семейств, которые теперь вернулись к своей исконной 
религии. Так или иначе Христодулос, по-видимому, был выдающейся личностью 
своего времени; он получил последовательно титулы protonobilissimus 
(наиблагороднейший) и protonotary (наимудрейший) — новшества, свидетельствующие 
о том, что нормандцы сознательно следовали византийским образцам, — а вскоре 
стали главой совета. В качестве такового он стал ответственным за строительство 
флота — после чего, как естественное расширение обязанностей, ему было поручено 
верховное командование. Вероятно, его таланты лежали скорее в области 
административной деятельности, нежели военного искусства, и, как мы вскоре 
увидим, он ничем не отличился в той единственной морской операции, которая 
описана в дошедших до нас источниках; этим, по-видимому, объясняется тот факт, 
что примерно с 1123 г. он постепенно отходит на второй план, уступив место 
своему более способному и решительному преемнику, Георгию из Антиохии.
        Но в течение предшествующих пятнадцати лет Христодулос был главным 
лицом на Сицилии после графа и стал первым в блестящей череде сицилийских 
адмиралов, которые прославили свою страну и завещали свой титул миру.
        
        Для историка первые годы правления Рожера представляют неразрешимую 
проблему. Источники столь малочисленны и содержащиеся в них сведения настолько 
недостоверны и малозначимы, что у нас нет надежды составить на их основе ясную 
картину. Только случайно, как в иерусалимском эпизоде, когда внешние связи 
Сицилии приводили ее в соприкосновение с сообществами, чей корпус источников 
более обширен, тонкий луч света пробивается сквозь мглу и позволяет нам увидеть 
на мгновение процветающую и быстро развивающуюся страну; в целом же этот период 
истории, вплоть до того момента, пока ме