елкий люд, 
но некоторые из них нередко делались не только зажиточными, но и богатыми. 
Некоторые семьи из высших слоев помпейских горожан, без всякого сомнения, 
родоначальником своим, и притом довольно близким, имели раба. Для примера 
достаточно указать богатого банкира Л. Цецилия Юкунда, который был 
вольноотпущенником или сыном вольноотпущенника.
Наконец, есть доказательство, что и знатные фамилии не пренебрегали случаем 
пустить в ход свое влияние в пользу того или другого кандидата, успех которого 
они почему-либо принимали близко к сердцу; для этого они пользовались, как и 
все, стенными афишами.
Соображения, которые приводились в пользу некоторых кандидатов, весьма 
любопытны: «Выбирайте в дуумвиры Бруттия Бальба, — гласит одна надпись, — этот 
не расхитит казны». Был ли это намек на какие-нибудь злоупотребления прежних 
дуумвиров? Весьма возможно. Во всяком случае, эта афиша долгое время оставалась 
нетронутой, как будто для того, чтобы сохранить память об этой



492
 
любопытной рекомендации. Часто в афише прибавляется: «кандидат — честный 
человек» или «он достоин общественной должности»; многие охарактеризованы как 
люди «честные и почтенные». Гельвий — человек, «который заслуживает всего 
хорошего и никому не сделал ничего дурного». Попидий находится «в возрасте, 
которому чуждо всякое зло»; он «превосходный юноша исключительной честности; 
никто не заслуживает почестей более, чем он». Как мы видим, здесь нет ничего, 
кроме похвал; ни одного неприятного слова, ни одного оскорбительного намека по 
адресу соперника! Подобная вежливость приводит в недоумение. Самое большое, что 
мы здесь иногда встречаем, это — сдержанный намек, в большинстве случаев для 
нас даже и непонятный.
Весьма возможно, что вопреки законам, деньги играли значительную роль на 
выборах в Помпее, и что при этом прибегали к более или менее недозволенным 
средствам. Но само собой разумеется, что в надписях это никак не отразилось. К 
одной из афиш прибавлено: «Аттал, ты спишь». Не есть ли это предостережение 
какому-нибудь избирательному агенту, чтобы он зорко наблюдал в своем участке за 
действиями соперников?
Как ни была оживленна избирательная борьба, она оставалась совершенно чуждой 
политике. Единственное, что имелось при этом в виду — это заведование 
городскими делами. Дальше этого не идет забота помпейцев, и, насколько можно 
судить по тому, что представляет собой теперь этот воскресший город, его дела 
велись образцово.
(Willems, Les elections municipales a Pompei).

8. Жалобы на эдила
«Хлеба я сегодня не мог найти ни кусочка, ей-ей! А засуха все продолжается. 
Скоро уж год, как началась голодовка. А все эдилы, чтобы им пусто было! 
Стакнулись с булочниками: рука руку моет. Вот простой народ и бедствует, а у 
них, обжор, — вечный праздник. Досталось бы им, будь у нас такие львы, каких я 
застал, когда только что приехал из Азии. Вот жизнь-то была!.. Помню, например, 
Сафиния. Он жил тогда (я был еще мальчиком) у старых ворот. Перец, а не 
человек! Бывало, идет, так земля горит! Правильный был человек, надежный, 
настоящий друг для друзей; смело можно было на него положиться. А как он в 
курии-то отделывал иных! И без всяких иносказаний: так напрямки и резал. А на 
форуме голос его гремел, как труба. И вдобавок никогда не потел и не харкал. А 
как ласково отвечал на поклоны! Всех по имени знал, словно ровня. Вот в эти-то 
времена всякие припасы и были дешевле глины. Купишь на асc хлеба, вдвоем ешь — 
не съешь. А теперь на эти деньги дадут такой кусочек, что



493
 
бычий глаз — и тот больше. И с каждым днем все хуже и хуже. Назад растет 
городок, словно хвост у теленка. А почему? Потому, что эдил у нас уж очень 
прожорлив, и каждый асc дороже ему нашей жизни. У него дом-то — полная чаша; в 
один день получит он больше, чем у иного все состояние. Я уж знаю, откуда он 
получил тысячу золотых. А не будь мы трусливы, как бабы, не жилось бы ему так 
сладко. Но мы — львы только дома, а на людях —смирнее овечки... Что до меня, 
так тряпье свое я уж проел и, если хлеб будет так же дорог и дальше, то продам 
и домишко. И что только будет, если ни люди, ни боги не сжалятся! Я полагаю, 
что все это от богов. Неба никто не считает за небо, постов не соблюдают. 
Юпитера ни во что ставят; все только и думают, что о деньгах. В старину, бывало,
 отправятся матроны на холм босиком, с распущенными волосами, с чистым сердцем, 
и станут просить Юпитера о воде. И тотчас дождь как из ведра. Домой вернутся 
все мокрые, как мыши... Веры в нас мало — вот в чем беда».
(Петроний, Сатирикон, с. 44).


 
9. Щедроты Гамалы
В двух надписях 11-го века по Р. X. мы находим список щедрот одного гражданина 
Остии, сделанных им для своего родного города. Подобного рода документы 
встречаются во множестве в латинской и греческой эпиграфиках времен империи.
«Луцилий Гамала, получив из муниципальной казны субсидию для устройства игр, 
отказался от нее и предпочел взять все расходы на свой счет.
За свой счет вымостил он улицу, соседнюю с форумом, ту, которая соединяет обе 
триумфальные арки.
Он устроил большой пир для всех жителей города в 117-ти пиршественных залах.
Он дважды предлагал угощение всем своим согражданам.
Он починил или восстановил за свой счет храм Вулкана, храм Венеры, храм Фортуны,
 храм Цереры, храм Надежды, храм Кастора и Поллукса, храм Тибра.
Он воздвиг мраморный трибунал на форуме.
Он устроил за свой счет общественные весы на рынке и меры в винном складе.
Он восстановил уничтоженные