и-ка оттуда сверху на Италию! Посмотри на отечество! 
Посмотри на законы и свободу!»
Веррес — самый жадный из вымогателей, каких только знает древняя история; но 
правителей, виновных в таких же точно преступлениях, было очень много, и сам 
Веррес был возможен лишь потому, что ему предшествовала сотня других, подобных 
ему. «Сколько, — говорит Цицерон, — таких нарушающих долг магистратов в Азии, 
сколько их в Африке, сколько в Испании, Галлии, в Сардинии!» Многие из них 
привлекались к суду, некоторые были осуждены, но большинство оставалось 
безнаказанным, так как преемник обвиненного магистрата прекращал жалобы 
провинциалов, арестовывая свидетелей, упрашивая, угрожая, и таким образом 
заставлял хранить благоразумное молчание о прежней тирании из страха перед 
новой! Иногда провинция сама себя заранее обезоруживала трусливой лестью: 
Верресу были поставлены статуи во всех городах Сицилии, в Сиракузах — 
триумфальная арка, там же ему был поднесен титул спасителя; в Риме ему были 
воздвигнуты конные статуи, сооруженные, по словам надписи, благодарными 
жителями Сицилии.
(Duruy, Hist. des Rom., I, pp. 603 et suiv., изд Hachette).

5. Провинция Азия в I веке до Р. X.
Одним из законов Гая Гракха в 123 г. до Р. X. налоговая система была 
организована таким образом, что провинция Азия должна была стать краеугольным 
камнем римских финансов или, если уж называть вещи их настоящими именами, 
дойной коровой республики.



484
 
Подать состояла из общей десятины со всех произведений земли, из пошлины за 
выгон на общественных землях (scriptura) и таможенных пошлин (portoriuni). Это 
обложение было тяжелым уже по одним своим размерам, но оно становилось просто 
невыносимым, благодаря способу взимания, установленному Гракхом. Взимание 
подати и аренда богатейших владений, которые республика унаследовала от царской 
династии Аттала, сдавались цензорами на откуп каждые четыре года по 
определенной цене, которая могла быть уменьшена лишь в известных, заранее 
указанных, случаях. Таким образом эти откупы были доступны лишь могущественным 
финансовым объединениям, которые составлялись из богатых торговцев. Главная 
контора этих откупщиков, или публиканов, находилась в Эфесе, откуда они уже 
опутывали своей паутиной всю провинцию; в скором времени они стали 
действительными хозяевами страны, диктуя законы официальным представителям Рима 
и обращаясь с населением, как со стадом животных. В их распоряжении была целая 
армия сборщиков, а также и рабов, которые работали на их полях, на их заводах, 
их солеварнях, их каменоломнях; когда не хватало рабочих рук, они производили 
охоту на людей на территории соседнего царства.
Доходы, которые римская казна получала из этой провинции, были очень 
значительны; их вполне хватало на все расходы по текущей администрации империи. 
Но это было ничто в сравнении с действительной суммой, которую уплачивали 
жители провинции Азии: расходы по сбору податей, барыши, которые получали 
разного рода посредники, и в особенности всевозможные злоупотребления, — все 
это по меньшей мере удваивало тяжесть бремени, лежавшего на провинциалах. При 
этом плательщикам податей, эксплуатируемым таким образом, некуда было 
обратиться с жалобой. В Риме со времени реформы Гракхов в суде заседали 
всадники, другими словами, братья и друзья откупщиков; притом ведь у римлян 
грек, в особенности азиатский грек, а тем более настоящий азиат не шел в счет. 
У самых умных адвокатов находились для всей этой «сволочи» лишь глупые насмешки 
и оскорбления: в качестве свидетеля азиат возбуждал подозрения; являясь с 
жалобой, он ни в коем случае не вызывал интереса к себе; как обвиняемого, его 
обвиняли заранее. Что касается правителя провинции, то это был обыкновенно 
расточительный и запутавшийся в долгах важный барин, у которого была одна лишь 
забота, как бы привести свои дела в порядок в течение короткого срока своей 
должности. Поэтому-то он закрывал глаза на неумолимую суровость и 
возмутительную несправедливость публиканов; а эти в свою очередь помогали ему в 
его злоупотреблениях и делились с ним своими барышами. В результате получались 
приговоры, купленные за наличные деньги, отнятые наследства, грабеж в виде 
произвольных штрафов и вынужденных подарков. С этой точки зрения было без-



485
 
различно, представлял ли проконсул собою римлянина старого закала или 
утонченного человека нового пошиба, усвоившего себе греческую цивилизацию. Если 
это был варвар, то его вступление в дружественный город похоже было на взятие 
его приступом; если же это был дилетант и филэллин, то он прибирал к рукам все 
произведения искусства, которые ему попадались: провинциал ничего не выигрывал 
ни в том, ни в другом случае. Люди, окружающие правителя, — квесторы, легаты, 
префекты, судебные заседатели, — подражали ему в приемах, еще более усиливая их.
 Случалось, впрочем, иногда, что проконсул оказывался человеком честным: таким 
был, например, великий понтифик, Кв. Муций Сцевола, управление которого 
оставило по себе неизгладимую память. Но если население оказывало божественные 
почести таким редким благодетелям, то откупщики, интересы которых были ими 
задеты, всегда находили способ удовлетворить своему низкому мстительному 
чувству и страшными уроками помешать вторичному появлению подобных «смутьянов». 
Так, не смея напасть прямо на самого великого понтифика, они добились того, что 
был приговорен к изгнанию по совершенно ложному обвинению в казнокрадстве его 
квестор Рутилий, честнейший человек своего времени. Вынужденные таким образ