потому покинул, всевышний тебя не оставит. Первый знак
господней милости,  что тебе дозволено вино пить;  не отрекись ты от своих
заблуждений, вовек бы не попробовал.
     Пан Снитко рассмеялся,  но Меллеховичу,  видно,  не по нутру пришлись
расспросы, касающиеся его личности и происхождения, и он снова насупился.
     Заглобу,  впрочем,  это  не  смутило.  Молодой татарин не  очень  ему
понравился,   особенно  потому,  что  минутами  -  не  лицом,  правда,  но
движениями и взглядом - напоминал знаменитого казацкого атамана Богуна.
     Меж тем подали обед.
     Остаток дня  прошел  в  последних приготовлениях к  отъезду.  В  путь
отправились назавтра чуть свет,  а вернее,  еще ночью, чтобы в тот же день
быть в Хрептеве.
     Подвод  набралось  не  меньше  дюжины,  так  как  Бася  решила  щедро
пополнить запасы хрептевских кладовых;  за  возами шли изрядно навьюченные
верблюды и лошади,  пошатываясь под тяжестью круп и копченостей, а в конце
каравана -  с  полсотни волов и  небольшое стадо овец.  Возглавлял шествие
Меллехович со  своими липеками,  драгуны же ехали возле крытой коляски,  в
которой сидели Бася  с  паном Заглобой.  Басе  очень хотелось пересесть на
своего жеребчика, но старый шляхтич упросил ее не делать этого, по крайней
мере, в начале и в конце путешествия.
     - Ехала б ты спокойно,  -  объяснил он ей, - я бы слова не сказал, но
ты  тотчас  начнешь  гарцевать да  уменьем своим  похваляться,  а  супруге
коменданта негоже так себя вести.
     Бася чувствовала себя счастливой и была весела, как пташка. С тех пор
что она вышла замуж,  было у  нее два горячих желания:  первое -  подарить
Михалу сына,  и  второе -  поселиться с  маленьким рыцарем хоть на годик в
какой-нибудь  сторожевой крепости  вблизи  Дикого  Поля  и  там,  на  краю
пустыни,  жить солдатской жизнью,  вкусить ратных подвигов, ходить наравне
со всеми в  походы,  своими глазами увидеть степи,  испытать опасности,  о
которых она  столько слышала с  малолетства.  Об  этом Бася мечтала еще  в
девичестве,  и  вот  теперь мечтам ее  предстояло осуществиться,  притом с
любимым  человеком  и  знаменитейшим  наездником,   про  которого  в  Речи
Посполитой говорили, что он неприятеля хоть под землей отыщет.
     У  Баси  точно крылья за  спиною выросли и  такая радость переполняла
душу,  что порой ее  одолевала охота кричать и  прыгать,  и  не делала она
этого  только  потому,  что  обещала себе  держаться степенно и  завоевать
любовь солдат.
     Она  поделилась  своими  мыслями  с  Заглобой,  а  тот,  усмехнувшись
снисходительно, сказал:
     - Уж  там  тебя  будут на  руках носить,  не  сомневайся!  Женщина на
заставе - где такое увидишь!..
     - А понадобится - я и пример подам.
     - Чего?
     - Как  чего  -  отваги!  Боюсь  только,  за  Хрептевом еще  гарнизоны
поставят:  в Могилеве,  в Рашкове и дальше, у самого Ягорлыка, - тогда нам
татар не видать как своих ушей.
     - А я другого боюсь -  не о себе, конечно, заботясь, а о тебе: что мы
их чересчур часто будем видеть.  Думаешь, у чамбулов один только путь есть
- через Рашков и Могилев?  Они и прямо с востока, из степей, могут прийти,
а  то подымутся по молдавскому берегу Днестра и  махнут через границу Речи
Посполитой,  где им  вздумается,  хоть бы  и  выше Хрептева.  Разве только
разнесется слух,  что  я  в  Хрептеве поселился,  -  тогда они  его далеко
обходить будут, потому как меня давно знают.
     - А Михала, что ль, не знают? Михала, что ли, не будут обходить?
     - И  его  будут,  пока  большой силы  не  соберут,  что  вполне может
случиться. Впрочем, он их сам постарается найти.
     - В  этом я не сомневаюсь!  Неужто в Хрептеве настоящая пустыня?  Это
ведь совсем недалеко!
     - Самая что ни на есть настоящая.  Когда-то,  еще в мои молодые годы,
тамошние места были густо заселены.  Едешь - и на каждом шагу то хутор, то
село,  то городишко.  Знаем,  бывали!  Я  еще помню,  Ушица была настоящий
город-крепость!  Пан Конецпольский-старший старостой меня туда прочил.  Но
потом сброд поднял мятеж,  и  все пошло прахом.  Уже когда мы  за  Елешкой
Скшетуской ездили,  кругом пустыня была,  а потом еще чамбулы раз двадцать
там побывали...  Теперь пан Собеский снова у казачья и татар, как у пса из
пасти,  эти земли вырвал...  Но людей здесь пока еще мало, одни разбойники
по оврагам сидят...
     Тут  Заглоба  принялся  оглядывать  окрестность  и   качать  головою,
вспоминая былые времена.
     - Господи,  -  говорил он, - когда мы за Елешкой ехали, мне казалось,
старость уже на носу, а теперь, думается, я тогда молодой был - ведь почти
двадцать четыре года прошло.  У Михала твоего,  молокососа,  волос на лице
было не больше,  чем на моем кулаке.  А  места эти у  меня в  памяти так и
стоят,  словно мы вчера здесь проезжали! Кустарник только разросся да леса
поднялись после того, как agricolae* разбежались...
     ____