Перед  рассветом
польские рати  продвинулись еще  немного.  Пехотинцы стали рыть  небольшие
шанцы.  Некоторые  полки  <ослабили стрельбу  из  мушкетов>,  янычары  же,
напротив,  усилили ружейный огонь.  По  приказу гетмана огонь  тот  обошли
молчанием,  зато пехота готовилась к  рукопашной схватке.  Солдаты ожидали
только знака, чтобы яростно кинуться в бой. Над вытянутой линией строя как
стая  птиц  со  свистом и  шумом пролетала картечь.  Артиллерия Контского,
начав обстрел на  рассвете,  не  замолкала ни на минуту.  Лишь после битвы
обнаружилось,  сколь большое опустошение причинили ядра, угодившие в самую
гущу шатров янычар и спаги.
     Так прошло время до  полудня,  а  день в  ноябре короткий,  надлежало
спешить.   И   вот  загремели  литавры  и  трубы.   Тысячи  глоток  издали
воинственный  клич,  и  пехота,  поддерживаемая с  тылу  легкой  конницей,
сомкнутым строем кинулась в атаку. <Враз с пяти сторон атаковал турков его
милость>.  Ян Деннемарк и Кристоф де Боан, исправные воины, вели иноземные
полки.  Первый,  будучи по  натуре человеком горячим,  оторвался от своих,
стремительно вынесся вперед и  быстро достиг валов,  чуть не  загубив свой
полк, на долю которого пришелся залп более десятка тысяч самопалов. Сам он
погиб,  солдаты его дрогнули, но в эту как раз минуту на подмогу пришел де
Боан и панику предотвратил.  Он спокойным и мерным шагом -  будто под марш
на смотру -  преодолел все пространство до самых турецких валов и  ответил
на залп; когда же ров забросали фашинами, первым под градом пуль преодолел
и  его,  поклонился с  шляпой в руке янычарам и первым же проткнул навылет
янычарского офицера.  Тут кинулись на врага воодушевленные примером своего
полковника солдаты,  и  завязалась жестокая сеча,  в  которой дисциплина и
уменье состязались с дикой отвагой янычар.
     Спешившихся драгун вели со  стороны  деревни  Тарабанов  Тетвин(*)  и
Денгоф(*), а второй полк - Асвер Гребен(*) и Гейдеполь(*), воины отличные,
все, кроме Гейдеполя, еще при Чарнецком в Дании(*) прославились. Солдаты у
них  были  из  крестьян королевских поместий - все рослые,  как на подбор,
отчаянные,  прекрасно подготовленные  ко  всякому  бою  -  что  пеша,  что
верхами.  Ворота  защищали  ямаки,  в  отличие  от янычар воины слабые,  и
оттого,  хотя было их без счета,  они тотчас сбились в кучу и  попятились;
когда же до рукопашной дошло,  то защищались они в тех лишь случаях, когда
отступать было некуда. Ворота те были взяты прежде других, и конница через
них впервые смогла проникнуть в табор.
     Лановая польская пехота во  главе с  Кобылецким,  Михалом Дебровским,
Пиотрковчиком и  Галецким ударила на окопы с трех сторон.  Ожесточеннейшая
битва закипела у  главных ворот,  выходящая на  ясскую дорогу,  где мазуры
схватились с  гвардией Хуссейна-паши.  Эти  ворота  были  для  него  всего
важнее,  через них  польская конница могла хлынуть в  табор,  оттого он  с
особенным упорством защищал их,  одну  за  другой бросая туда рати янычар.
Лановые пехотинцы,  с ходу захватив ворота, силились во что бы то ни стало
удержаться там. Пушечные выстрелы и град ружейных пуль отгоняли пехотинцев
от  ворот,  к  тому же из клубов дыма возникали все новые и  новые шеренги
идущих в атаку турков.  Кобылецкий, не дожидаясь, пока они дойдут, кидался
им навстречу как разъяренный медведь, и две людские стены напирали одна на
другую, толклись в давке, хаосе, сумятице, в потоках крови, на грудах тел.
Бились там чем ни попадя,  все шло в дело: сабли, ножи, приклады мушкетов,
лопаты,  дреколье,  замахивались даже камнями;  временами все  сбивались в
кучу,  и  люди,  схватившись друг с  другом,  пускали в ход кулаки и зубы.
Хуссейн  дважды  пытался  сломить пехоту  натиском конницы,  но  пехотинцы
всякий раз налетали на нее с  такою <экстраординарной смелостью>,  что она
вынуждена была в  беспорядке отступить.  В  конце концов Собеский сжалился
над пехотинцами и послал им в подмогу всю обозную челядь.
     Возглавил  ее  Мотовило.   Сброд  этот,  обыкновенно  в  сражении  не
участвовавший и  кое-как  вооруженный,  так рьяно ринулся в  бой,  что сам
гетман изумился.  То  ли  жажда добычи обуяла людей,  то  ли  им передался
порыв,  охвативший в тот день все войско, - так или иначе, челядинцы смело
ударили на янычар и  сцепились с  ними столь яростно,  что после первой же
схватки отогнали их  от  ворот на расстояние мушкетного выстрела.  Хуссейн
бросил в хаос боя новые полки,  и битва, тотчас же возобновившись, длилась
несколько часов.  Тем временем отборные полки Корыцкого облегли ворота,  а
стоявшие поодаль  гусары  зашевелились подобно исполинской птице,  неспеша
готовящейся к полету, и стали подвигаться к воротам.
     В эту минуту к гетману подбежал вестовой с восточной стороны табора.
     - Пан воевода бельский на валах! - крикнул он, задохнувшись.
     За ним подоспел второй.
     - Литовские гетманы на валах!
     Подбежали еще и другие с тою же вестью.  На землю опускались сумерки,
но  лицо  гетман