се,  что могли
сказать два этих рыцаря без страха и упрека, ни разу в жизни не нарушившие
слова и поклявшиеся перед алтарем скорее погибнуть,  нежели сдать замок. И
вот  теперь,  после  такой  обороны,  после  такой   битвы,   напоминавшей
збаражские  деяния,  после отбитого приступа,  после победы им велено было
нарушить клятву, сдать замок - и жить!
     Как перед тем зловещие ядра проносились над замком, так ныне зловещие
мысли толпой проносились в их голове.  И скорбь,  бездонная скорбь сжимала
сердца  их,  скорбь по  двум  возлюбленным существам,  скорбь по  жизни  и
счастью,  и  они  смотрели друг на  друга как  безумные,  как  мертвые,  а
временами обращали полный отчаяния взгляд свой  к  городу,  как  бы  желая
убедиться не обманывают ли их глаза и в самом ли деле час их пробил.
     Вот  со  стороны  города  зацокали  конские  копыта,  и  чуть  погодя
примчался Хораим, молодой стремянный генерала подольского.
     - Приказ коменданту! - крикнул он, осаживая бахмата.
     Володыёвский взял  приказ,  прочитал его  молча  и,  помедлив,  средь
гробовой тишины обратился к офицерам:
     - Ваши  милости!  Комиссары переправились на  челне через реку и  уже
пошли в Длужек,  чтобы подписать там соглашение. Сейчас они воротятся этим
путем.  До  вечера надлежит нам  вывести войско из  замка,  а  белые флаги
водрузить _______ немедля...
     Никто не отозвался. Слышно было только тяжелое дыхание и сопенье.
     Наконец Квасиброцкий проговорил:
     - Надо флаг вывесить, сей момент людей соберу!..
     Тут и там раздались слова команды. Солдаты встали в ружье. Мерный шаг
и бряцанье мушкетов будили эхо в безгласном замке.
     Кетлинг приблизился к Володыёвскому.
     - Пора? - спросил он.
     - Обожди комиссаров, узнаем условия... Впрочем, я сам туда спущусь.
     - Нет, я спущусь, я лучше знаю, где и что там в подземелье.
     Дальнейший их разговор прервали голоса:
     - Комиссары возвращаются! Комиссары!
     Вскорости три злосчастных парламентера показались в  замке.  То были:
судья  подольский Грушецкий,  стольник  Жевуский  и  хорунжий черниговский
Мыслишевский.  Они шли,  понуро свесив головы.  На  спинах их переливались
блестками парчовые кафтаны, полученные в дар от визиря.
     Володыёвский ожидал  их,  опершись  о  теплое,  еще  дымившееся жерло
пушки, направленной в сторону Длужка.
     Все трое молча его приветствовали, а он спросил:
     - Каковы условия?
     - Город не будет разграблен,  жителям обеспечивают безопасность жизни
и имущества. Всякий волен выехать из города, куда заблагорассудится, волен
и остаться.
     - А Каменец и Подолия?
     Комиссары понурили головы.
     - Султанские... на веки веков!..
     Затем комиссары удалились,  но  не прямо по мосту,  который запрудили
уже людские толпы, а через боковые южные ворота. Сошедши вниз, они уселись
в челн, который должен был доставить их до Ляшских ворот. В теснине у реки
уже  показались янычары.  Людской поток  устремился из  города и  заполнил
площадь напротив старого моста. Многие хотели бежать в замок, но выходящие
оттуда полки удерживали их по приказу маленького рыцаря.
     А он, отправив войско, подозвал к себе Мушальского и сказал ему:
     - Старый друг мой,  прошу тебя об одной услуге:  ступай тотчас к моей
жене и скажи ей от меня...  -  У него перехватило горло.  -  И скажи ей от
меня: это ничего! - торопливо добавил он.
     Лучник ушел.  За ним поспешно выходило войско.  Володыёвский, сидя на
коне,  наблюдал за  его выступлением.  Замок пустел,  но  медленно -  путь
преграждали обломки и щебень.
     Кетлинг подошел к маленькому рыцарю.
     - Я спускаюсь! - стиснув зубы, проговорил он.
     - Иди, но обожди немного, покуда войско не выйдет... Иди!
     Они  заключили  друг  друга  в   объятия  и   на  мгновенье  застыли.
Необычайный свет горел в их глазах... Кетлинг бросился к подземелью...
     Володыёвский снял шлем с головы;  еще минуту смотрел он на руины,  на
поле славы своей,  на груды щебня,  обломки стен,  на вал, на пушки, затем
поднял глаза к небу и стал молиться...
     Последние слова его были:
     Ниспошли ей,  господи,  силы терпеливо снести это, покой ниспошли ей,
господи!..
     Бах!.. Кетлинг поторопился, не стал жать, пока выйдут полки; дрогнули
бастионы,  страшный грохот сотряс воздух: зубцы башни, стены, кони, пушки,
живые и мертвые, массы земли - все это, увлекаемое ввысь огнем, смешалось,
сбилось как бы в один страшный заряд и взметнулось в воздух...


     Так  погиб  Володыёвский,   Гектор  каменецкий,  первый  солдат  Речи
Посполитой.


     Посредине станиславовского собора высился катафалк,  весь уставленный
свечами,  и  там  в  двух  гробах -  в  деревянном и  свинцовом,  покоился
Володыёвский.  Крышки  были  уже  заколочены,  близился момент погребения.
Вдове очень хотелось,  чтобы тело  почило в  Хрептеве,  но,  поскольку вся
Подолия  была  в  руках  неприятеля,  решили  временно  похоронить  его  в
Станиславове -  в  этот  город под  конвоем турков направлены были exules*
каменецкие и здесь переданы в распоряжение гетманского войска.
     _______________
          * Изгнанники (лат.).