| |
отвечали из
замков на огонь турков. Генерал подольский время от времени заглядывал к
ним, он ходил под градом пуль весьма озабоченный, но пренебрегал
опасностью.
К вечеру, когда огонь усилился еще пуще, генерал подольский подошел к
Володыёвскому.
- Мы здесь долго не продержимся, полковник, - сказал он.
- Продержимся, покуда турки стрельбою довольствуются, - ответил
маленький рыцарь, - но они нас минами отсюда выкурят, камень уже долбят.
- В самом деле долбят? - с тревогой спросил генерал.
- От семидесяти пушек грохот стоит неумолчный, но случаются все же
минуты тишины. Как придет такая минута, вы, ваша светлость, прислушайтесь
и услышите.
Минуты этой пришлось ждать недолго, к тому же помог случай. Лопнула
одна осадная турецкая пушка. Это вызвало замешательство, из других шанцев
посылали узнать, что произошло, и стрельба на время прекратилась.
В этот момент Потоцкий с Володыёвским подошли к самому краю бастиона
и стали прислушиваться. Спустя какое-то время уши их уловили весьма
явственное звяканье кирок, дробящих скалу.
- Долбят, - сказал Потоцкий.
- Долбят, - подтвердил маленький рыцарь.
Оба замолкли. Великую тревогу выразило лицо генерала; подняв руки, он
крепко сжал виски ладонями.
- Дело обычное при любой осаде, - сказал на это Володыёвский. - У
Збаража под нами денно и нощно рыли.
Генерал поднял голову.
- И как поступал при этом Вишневецкий?
- Мы сужали кольцо валов.
- А нам что делать надлежит?
- Нам надлежит орудия и все, что можно, с собою захватить и в старый
замок перенестись, поскольку он стоит на скалах, минам недоступных. Я так
и рассчитывал: новый замок послужит нам для того лишь, чтобы дать
неприятелю первый отпор, после мы сами взорвем его с фасада, а настоящая
оборона только в старом начнется.
Наступила минута молчания, и опять генерал озабоченно склонил голову.
- А коли нам придется из старого замка отступать? Куда отступать
станем? - спросил он подавленно.
Маленький рыцарь выпрямился, шевельнул усиками и указал пальцем в
землю.
- Я только туда, - молвил он.
В тот же миг сызнова взревели пушки и целые стаи гранат полетели на
замок, но уже стемнело, и их отчетливо было видно. Володыёвский,
простившись с генералом, пошел вдоль стен и, переходя от одной батареи к
другой, всех взбадривал, давал советы. Наконец ему встретился Кетлинг.
- Ну что?
Тот мягко улыбнулся и сказал, пожимая руку маленькому рыцарю:
- Видно от гранат, как днем. Огня нам не жалеют!
- Важная пушка у них лопнула. Ты взорвал?
- Я.
- Спать, однако, хочется.
- И мне, да не время.
- Женушки небось, беспокоятся, - сказал Володыёвский, - как
подумаешь, сон бежит.
- Молятся за нас, - молвил Кетлинг, подняв глаза к летящим гранатам.
- Дай бог здоровья моей и твоей!
- Между шляхтянками, - начал Кетлинг, - нету...
Но не закончил - в эту как раз минуту маленький рыцарь, обернувшись,
закричал вдруг что есть мочи:
- О боже! Батюшки светы! Что я вижу!
И бросился вперед. Кетлинг глянул удивленный: в нескольких десятках
шагов от них, на подворье замка, он увидел Басю в сопровождении Заглобы и
жмудина Пентки.
- К стене! К стене! - кричал маленький рыцарь, спеша оттащить их под
прикрытие крепостных зубцов. - Бога ради!..
- Ох! Да разве же с нею справишься! - прерывающимся голосом, сопя,
проговорил Заглоба. - Прошу, молю, и себя ведь, и меня погубишь! На
коленях ползаю, куда там! Что было делать? Одну ее пустить? Уф! Ничего не
слушает! Ничего! <Пойду да пойду!> Получай вот!
На лице у Баси был испуг, брови дергались - сейчас заплачет. Не
гранат она боялась, не грохота ядер, не осколков камней, но мужнина гнева.
Сложив руки, как ребенок, который страшится наказания, она вскричала
рыдающим голосом:
- Не могла я, Михалек! Ну, ей-богу, не могла! Не сердись Михалек,
милый! Не могу я там сидеть, когда ты тут маешься! Не могу! Не могу!
Он и вправду рассердился было, чуть не крикнул: <Бога, Баська,
побойся!> - но внезапно такое умиление охватило его, что слова застряли в
горле, и, только когда светлая, милая ее головка прижалась к его груди, он
наконец произнес:
- Друг ты мой верный, до самой смерти!..
И обнял ее.
А Заглоба тем временем, втиснувшись в стенной пролом, торопливо
рассказывал Кетлингу:
- И твоя собралась было, да мы ее обманули, никуда не идем, мол. Ну
как же! В ее-то положении... Генерал артиллерии у тебя родится, как бог
свят! На мост меж городом и замком, гранаты сыплются, что груши спелые...
Думал, лопну... Не от страха, нет, от злости... На острые осколки
угораздило шмякнуться, всю кожу себе ободрал, теперь небось неделю не
сядешь - больно. Придется монахиням смазывать меня, о скромности
позабывши. Уф! А те шельмецы все стреляют, чтоб их громом разразило! Пан
Потоцкий командование мне хочет передать... Пить солдатам дайте, а то не
выдержат... Глядите, граната! Господи боже мой! Где-то близко упадет...
Баську заслоните! Ей-богу близко!..
Но граната упала вовсе не близко, а далеко на крышу лютеранской
часовни в старом замке. В этой часовне с мощными сводами был арсенал.
Снаряд, однако, пробил своды и зажег порох. Оглушительный грохот,
сильнейший, нежели гром орудий, сотряс основания обоих замков. С
крепостных стен послышались вопли ужаса, все пуш
|
|