| |
ведали Жук и Матчинский. Площадь перед
ратушей охранять надлежало Лукашу Дзевановскому, а Хотимирский за Русскими
воротами принял под свою команду шумных цыган. От моста до самого дома
пана Синицкого ведал караулом Казимеж Гумецкий, брат отважного Войцеха.
Далее располагались: пан Станишевский, у Ляшских ворот - Мартин Богуш; у
Спижовой башни, у самой бялоблоцкой пробоины, полагалось встать Ежи
Скажинскому вместе с Яцковским. Дубравский же с Петрашевским охраняли
башню Жезника. Большой городской шанец отдали Томашевичу, войту польской
юрисдикции, меньший - Яцковскому: еще был отдан приказ насыпать третий
шанец, с которого потом уж еврей один, отличный пушкарь, сильно досаждал
туркам.
Распорядившись таким образом, весь совет отправился на ужин к
генералу подольскому, который на застолье том пану Володыёвскому всяческие
почести оказывал: и на главное место его усадил, и вином потчевал, и
кушаньями, и речью, предсказав в ней, что потомки после осады к прозвищу
<маленький рыцарь> прибавят еще титул <Гектор каменский>. Володыёвский же
заявил, что служить он намерен не за страх, а за совесть, хотел бы
присягой связать себя в храме божием и просит князя епископа завтра же ему
это дозволить. Князь епископ, смекнув, что от клятвы этой проистечь может
польза общая, охотно согласился.
На другой день в соборе состоялось большое богослужение. В волнении
духа сосредоточенно внимали ему рыцари, шляхта, воины и простолюдины.
Володыёвский с Кетлингом распростерлись ниц у алтаря; Кшися и Бася,
преклонив колени, плакали тут же за скамьями, понимая, что после такой
присяги жизнь их мужей в еще большей опасности. После окончания мессы
князь епископ, как водится, вынес прихожанам дароносицу; тут маленький
рыцарь встал и, преклонив колени на ступеньках алтаря, молвил
взволнованно, хотя и спокойным голосом:
- За величайшие милости и особое покровительство, коими я
облагодетельствован господом богом всевышним и сыном его возлюбленным, даю
обет и присягаю: как он и сын его помогли мне, так и я до последнего
вздоха крест святой защищать намерен. А понеже командование старым замком
мне вверено, я, доколе жив и руками-ногами двигать могу, вражью силу
басурманскую, в разврате погрязшую, в замок не впущу, от стен его не
отступлю, белой тряпки не вывешу, хоть бы мне под руинами пришлось быть
погребену... Помоги мне в том бог и крестная сила. Аминь!
Торжественная тишина воцарилась в костеле, после чего раздался голос
Кетлинга.
- Клянусь, - молвил он, - за особые милости, кои познал я в здешней
своей отчизне, до последней капли крови замок защищать и скорее под
руинами его буду погребен, нежели допущу, чтобы нога неприятеля вступила
на стены его. И как я от чистого сердца с благодарностью искренней обет
сей даю, так да поможет мне бог и крестная сила. Аминь!
Тут ксендз опустил дароносицу и дал приложиться к ней сперва
Володыёвскому, а после Кетлингу. При виде этого рыцари, а их множество
было в костеле, зашумели. Послышались голоса:
- Все клянемся! Все костьми ляжем! Не сдадим крепость! Клянемся!
Аминь! Аминь! Аминь!
Сабли и рапиры со скрежетом вырвались из ножен, в костеле сделалось
светло от стали. Блеск клинков озарил суровые лица, горящие глаза;
неописуемое воодушевление охватило шляхту, солдат, народ.
Тут ударили колокола, загремел орган, князь епископ запел: *, сто голосов ему вторили - так молились за крепость, бывшую
сторожевой вышкой христианства и ключом Речи Посполитой.
_______________
* Под водительство твое (лат.).
После окончания службы Кетлинг с Володыёвским под руку вышли из
костела. С ними прощались, их благословляли, ибо никто не сомневался, что
они скорее погибнут, нежели сдадут замок. Но не смерть, а победа и слава,
казалось, парили над ними - и, вероятно, из всей этой толпы только они
одни знали, сколь страшной связали себя клятвой. Быть может, два любящих
женских сердца предчувствовали гибель, нависшую над их головами, - ни
Бася, ни Кшися никак не могли успокоиться, а когда наконец Володыёвский
оказался в монастыре с женою, она, плача навзрыд, всхлипывая, как малый
ребенок, прижалась к его груди и прерывистым голосом сказала:
- Помни... Михалек... что... упаси бог с тобою несчастье... я... я...
не знаю... что... со мною... будет!
И вся задрожала от волнения, маленький рыцарь был очень растроган.
Желтые его усики зашевелились, наконец он сказал:
- Ну же, Баська... надобно было, ну!..
- Лучше бы мне умереть! - сказала Бася.
Услышав это, маленький рыцарь еще быстрее зашевелил усиками и,
повторив несколько раз подряд: <Не надо, Баська, не надо!>, стал утешать
это любимейшее в мире создание.
- А помнишь, когда бог мне вернул тебя, что я сказал? Я так ему
сказал: <Все, на что я способен, обещаю тебе. После войны, коли жив
останусь, костельчик поставлю, но во время в
|
|
