упают.  <Как от охапки дров
огонь сильнее, нежели от одной щепки, - говорил он, - так и здесь: один ум
хорошо,  а  много  -  лучше>.  При  этом  он  хвалил  скромность  генерала
подольского,  хотя  другие  усматривали   в   том   скорее   страх   перед
ответственностью,  и  от  себя предложил переговоры.  Когда слово это было
произнесено,  солдаты как ужаленные повскакали  с  лавок:  Володыёвский  и
Кетлинг,  Маковецкий,  Квасиброцкий,  Гумецкий,  Жевуский,  - заскрежетали
зубами и зазвенели саблями.  <Вот оно что!> - послышались голоса.  <Не для
переговоров  мы  пришли  сюда!>  <Медиатора  духовное облачение защищает!>
Квасиброцкий крикнул даже:  <В притвор,  а не в совет!> Поднялась  шумиха.
Тогда епископ встал и торжественно молвил:
     - Я первый готов голову сложить за костелы и за свою паству,  а ежели
о переговорах поминаю и выиграть время желал бы, то, бог мне судья, не для
того вовсе,  чтобы крепость сдать,  а единственно чтобы дать гетману время
стянуть подкрепления.  Страшно для нехристей имя Собеского,  и,  даже если
сил у  него довольно не  будет,  сама молва,  что он  сюда идет,  заставит
басурман отступиться от Каменца.
     После страстной его речи все умолкли,  а кое-кто утешился даже, видя,
что князь епископ не помышляет о сдаче города.
     А Володыёвский сказал:
     - Прежде чем  неприятель обложит Каменец,  ему Жванец придется брать;
не  оставит же  он  укрепленный замок у  себя за  спиною.  Так  вот  я,  с
позволения  пана  подкомория подольского,  берусь  в  Жванце  окопаться  и
продержусь там  ровно столько времени,  сколько князь епископ переговорами
выиграть намерен.  Верных людей  с  собой возьму и,  пока  жив,  не  отдам
Жванца!
     Но тут все закричали:
     - Не  бывать тому!  Ты  здесь нужен!  Без тебя горожане духом падут и
солдаты охоту драться потеряют.  Ни в коем разе!  У кого тут больше опыта?
Кто Збараж прошел,  а коли до вылазки дойдет дело, кто людей поведет? Ты в
Жванце голову сложишь, а мы без тебя тут погибнем!
     - Мною командование распоряжается, - ответил Володыёвский.
     - В Жванец послать бы смельчака из молодых, чтобы мне помощником был,
- сказал подкоморий подольский.
     - Пускай Нововейский едет! - откликнулись несколько голосов.
     - Нововейский идти  не  может,  у  него  голова в  огне,  -  возразил
Володыёвский, - он бесчувственный в постели лежит!
     - Давайте же  посоветуемся:  кому  где  встать должно и  какие ворота
защищать, - предложил князь епископ.
     Все взоры обратились к генералу подольскому, а он так сказал:
     - Перед  тем  как  приказ  огласить,  я  рад  был бы выслушать мнение
бывалых  воинов,  а  коль  скоро  опытом  военным  здесь  более  всех  пан
Володыёвский искушен, ему первому и слово.
     Володыёвский посоветовал  прежде  всего  хорошенько  укрепить  замки,
расположенные  близ  города,  полагая,  что именно на эти замки неприятель
ударит с наибольшей  силой.  Его  поддержали.  Тысячу  шестьдесят  человек
пехоты разделили таким образом: правую сторону замка защищал Мыслишевский,
левую - Гумецкий,  известный своими  победами  под  Цудновом.  Со  стороны
Хотина,  в самом что ни есть опасном месте, встал сам Володыёвский, пониже
его - отряд сердюков;  сторону,  обращенную к Зинковцам,  прикрывал  майор
Квасиброцкий,  юг  -  Вонсович,  со  стороны площади стоял капитан Букар с
людьми Красинского.  Все это были не волонтеры какие-нибудь,  а  воины  по
ремеслу,  лучшие из лучших, и такие стойкие в бою, что иных солнечный зной
больше допекал, нежели их - оружейный огонь. К тому же служа в войске Речи
Посполитой,  как  правило  немногочисленном,  они  с  молодых лет привыкли
давать отпор десятикратно сильнейшему неприятелю и почитали это в  порядке
вещей.  Общий надзор над артиллерией в замке осуществлял красавец Кетлинг,
который не  знал  себе  равных  в  наводке  орудий.  Командовать  в  замке
поручалось  маленькому  рыцарю,  ему генерал подольский позволил по своему
разумению совершать вылазки,  коль скоро представится к тому необходимость
и случай.
     Воины же,  узнав кто где будет стоять,  возрадовались в сердце своем;
громкими кликами и звоном рапир выказали они свою готовность.  Слыша  это,
генерал  подольский  так  про  себя  подумал:  <Не  верил я,  что мы осаду
выдержим, и без веры сюда прибыл, лишь совести своей послушный; как знать,
однако, не сумеем ли мы с такими-то солдатами неприятеля отбить! Слава мне
достанется,  вторым Иеремией меня провозгласят, уж не счастливая ли звезда
привела меня сюда?>
     И как прежде сомневался он,  что возможно город защитить,  так теперь
засомневался,  что  враг сможет взять его,  и,  сильно тем воодушевившись,
рьяно стал советоваться, как расставить людей в самом городе.
     Решено было,  что в самом городе у Русских ворот встанет Маковецкий с
небольшой группой шляхты, польских горожан, в бою более других выносливых,
а  также с  несколькими десятками армян и  евреев.  Ворота Луцкие отдавали
Городецкому, наводкой орудий у него